Пётр Фарфудинов – Сигнал из ниоткуда (страница 9)
Костя подошел сзади, положил руку на плечо.
– Игорь Борисович, надо работать. У нас сроки.
Ветров обернулся. Глаза у него были такие, что Костя отшатнулся.
– Ты понимаешь, что мы с ним сделали? – спросил Ветров тихо. – Мы его убили. Не физически, но убили. Он теперь инвалид в двадцать шесть лет.
– Мы не убивали. Он сам хотел.
– Он хотел сделать дело. А мы – начальники – должны были следить, чтобы люди не сгорали. Не досмотрели.
Ветров оттолкнулся от стены и пошел в свой кабинет.
В коридоре было тихо. Все смотрели ему вслед.
Кабинет Ветрова, 10:30
Ветров сидел за столом и смотрел в одну точку.
Перед ним лежали расчеты Петрова – те самые, которые дали им одиннадцать дней. Последняя работа молодого гения.
В дверь постучали.
– Не входить, – сказал Ветров.
Дверь открылась. Вошла Надежда Петровна.
– Игорь Борисович, я вам не начальник, но выслушайте.
– Я сказал – не входить.
– А я сказала – выслушайте. – Она села напротив, не спрашивая разрешения. – Вы сейчас сидите и вините себя. Это правильно. Начальник должен винить себя, когда подчиненные гибнут. Но если вы сейчас раскиснете – его смерть или инвалидность, неважно будет зря. Он считал, чтобы зонд полетел. Чтобы мы успели. Если мы не успеем из-за того, что вы будете себя жалеть – он зря убивал свое сердце.
Ветров поднял голову.
– Вы жесткая, Надежда Петровна.
– Я старая, Игорь Борисович. Я видела, как люди умирали на работе. И видела, как их смерть становилась бессмысленной, потому что дело бросали. Не бросайте дело.
Она встала.
– Траектории Петрова посчитаны. Одиннадцать дней у нас есть. Теперь надо делать зонд. Идемте, там Костя без вас не решает.
Ветров смотрел на нее долгим взглядом.
– Идемте, – повторила она.
Он встал.
– Надежда Петровна, а вы когда последний раз спали?
– А я вообще не сплю, – усмехнулась она. – Я железная.
Лаборатория Анны Берёзкиной, 11:15
Когда Ветров вошел в лабораторию, Анна сидела перед осциллографом и плакала.
Не громко, не навзрыд – тихо, слезы просто текли по щекам, а она даже не вытирала, потому что руки были заняты – она держала паяльник и что-то подпаивала к микросхеме.
– Аня, – тихо сказал Ветров.
Она вздрогнула, обернулась.
– Игорь Борисович… я слышала про Петрова. Это я виновата.
– Ты? Ты-то тут при чем?
– Я просила его проверить один расчет. Для моего квантового канала. Если бы я не просила, он бы не сидел ночью.
– Аня, остановись. Ты не виновата. Мы все виноваты. Система виновата. Сроки. Но сейчас не время.
Она кивнула, вытерла слезы тыльной стороной ладони, обожженной канифолью.
– Я почти закончила, – сказала она. – Чип работает. Я нашла решение. Импортный не понадобится.
– Покажи.
Анна повернулась к осциллографу. На экране была ровная, красивая синусоида – без помех, без искажений.
– Вот, – сказала она. – Я три ночи искала. Оказалось, дело в согласовании характеристик частей цепи. Мелочь, которая была в документации, но никто не читал. Я прочитала.
Ветров смотрел на экран, и впервые за утро в груди что-то отпустило.
– Ты гений, Аня.
– Я просто упрямая, – поправила она. – Игорь Борисович, а Петров… он поправится?
– Врачи сказали – инвалидность.
Анна замолчала.
– Я ему позвоню, – сказала она тихо. – В больницу. Скажу спасибо. За тот расчет.
– Позвони. Он будет рад.
Цех композитных материалов, 14:30
Надежда Петровна стояла перед автоклавом и смотрела на показатели.
Рядом стоял молодой техник, Коля, который пришел на практику месяц назад.
– Надежда Петровна, – сказал он робко, правда, что у нас человек умер?
– Не умер. Инфаркт.
– А его уволят?
– Коля, иди, работай. Не задавай глупых вопросов.
Коля ушел, а Надежда Петровна еще долго стояла, глядя на цифры.
Расслоения больше не было.
Первый образец прошел контроль. Второй – тоже. Третий – брак, но это статистика.
Она вздохнула и пошла к пульту управления.
Работа не ждала.
Вечер, кабинет Ветрова, 22:00
Ветров сидел один и писал отчет для Строганова.