Пётр Фарфудинов – Одесский роман под знаком Девы, и Сборник рассказов (страница 4)
«Молодцы-ы-ы!» – из темноты вдруг донесся радостный возглас дяди Васи, и вскоре в конце коридора замаячили огни. «Поют – значит, живы! А то я уж думал, призрак той самой парочки, которой лекции читали, запел!»
Когда все воссоединились, смеху и объятиям не было конца. Дядя Вася, довольный, что инцидент исчерпан, повел их к выходу коротким путем.
«Вот видите, – подвел он итог, когда они снова увидели солнечный свет. – В катакомбах, как и в жизни, главное – не паниковать, держаться вместе и не стесняться петь, даже если ты не Шаляпин. А то, что потерялись – так это ж классика! Без этого никакой настоящей одесской романтики не бывает!»
Выйдя на свежий воздух, они стояли, жмурясь от солнца, и чувствовали себя невероятно близкими. Они прошли через шторм, ревность, навязчивых бывших и подземные лабиринты. И вышли из всего этого не просто веселой компанией, а настоящей семьей.
Отпуск подошел к концу. На перроне одесского вокзала стояла та самая картина, что обещала стать началом новой жизни.
Лика и Коля обнимались так, будто расставались на годы, а не на пару недель, пока он не пришлет вызов. «Ты только не вздумай там с какой-нибудь инженершей чертежи обсуждать!» – строго сказала Лика, но в глазах у нее танцевали чертики. Коля в ответ только счастливо улыбался.
Света и Лёва стояли, обнявшись, и она что-то шептала ему на ухо, от чего тот расплывался в улыбке, еще более широкой, чем обычно. «Не забывай, ты обещал научить наших детей правильно рассказывать анекдоты!» – сказала Света. «Будет сделано! Первое слово после «мама» и «папа» будет «Рабинович»!» – пообещал Лёва.
Вера и Виктор стояли чуть в стороне. Он держал ее за руку, и на пальце Веры уже поблескивало скромное, но настоящее золотое кольцо.
«Через месяц, – сказал Виктор, глядя ей в глаза. – Я все устрою».
«Я знаю, – кивнула Вера. – Я буду ждать».
Последние объятия, последние смешки, последние обещания. Поезд тронулся. Они махали руками из окон, пока их лица не превратились в маленькие точки, а потом и вовсе исчезли из виду.
Три подруги стояли на перроне, и в их глазах не было грусти. Была светлая, теплая уверенность. Они приехали за легким курортным романом, а нашли свою судьбу. Судьбу, выкованную из стали и омытую морем, полную юмора, страсти и настоящей, прочной любви.
Год спустя.
В Днепропетровске, в квартире с видом на завод, Вера укачивала на руках маленькую дочку, удивительно похожую на Виктора своими серьезными серыми глазами. На столе лежало письмо от Светы и Лёвы из Одессы, с фотографией улыбающегося карапуза с вьющимися волосами и хитрыми глазками. А на магнитофоне играла песня «Смуглянка», под которую они когда-то нашли друг друга в катакомбах.
В Москве, в общежитии МВТУ, Лика, положив руку на уже заметно округлившийся живот, помогала Коле конспектировать лекцию по металловедению. «Ничего, – говорила он, – наш ребенок будет знать сталь еще до рождения». Лика смеялась и целовала его в макушку.
А в Одессе, на том самом пляже, где все началось, Лёва катал на плечах своего сынишку и показывал ему на море.
«Вот видишь, сынок, – говорил он. – Здесь твои папа и мама встретились. А вон там, – он показывал на горизонт, – твое будущее. Оно большое, яркое и обязательно будет смешным. Потому что у нас, Одесситов, другая жизнь не предусмотрена».
И где-то там, в будущем, подрастали их дети. Дети, в чьих жилах текла кровь сталеваров и романтиков, одесских остряков и московских умниц. И можно было не сомневаться, что однажды они тоже приедут на море, где их ждали свои дельфины, свои катакомбы и свои истории любви, полные красоты, юмора и интриг. Но это уже будет совсем другая история…
Прошло пять лет. Не море изменилось – оно по-прежнему нашептывало старые анекдоты волнами и пахло свежими мидиями и надеждой. Изменились они. Лика и Коля, теперь молодые перспективные инженеры, приехали в отпуск с трехлетним сыном Степой, чьи капризы были мощнее доменной печи. Вера и Виктор воспитывали дочь Машку, унаследовавшую папин взгляд бурильщика и мамину страсть к планированию – девочка уже составляла план по завоеванию песочницы. А Света и Лёва с четырехлетним Аркадием (названным в честь победы над «павлином») были живым воплощением одесского юмора – ребенок шутил лучше иных КВН-щиков.
Их яхта, та самая «Мечта», теперь казалась меньше, зато шумела веселее. Они вновь собрались в Одессе, у легендарной «Аркадии». Это был не просто отпуск, а проверка на прочность их семейных «сплавов» в условиях курортного режима.
Вечером у костра на берегу дядя Вася, постаревший на пять лет и на пять новых баек, решил поведать им новую историю. Он хитро посмотрел на мужчин и понизил голос до скрипучего шепота.
«Слыхали, про Русалку с Золотым Голосом? Нет, не ту, что в фонтане? Та – сувенирная. А настоящая? Она тут, в этих водах, с тех пор, как турецкие корабли с жемчугом тонули».
Все затихли, даже дети.
«Она не злая, – продолжал дядя Вася, попивая домашнее вино. – Она… скучающая. Ищет себе кавалеров для беседы. А выглядит – закачаешься! Волосы – как морская пена, глаза – как два изумруда, а хвост… хвост, переливается, как будто все жемчужины Черного моря на нем собраны».
«И что, она их топит?» – широкими глазами спросил маленький Степа.
«Топит? Зачем?! – возмутился дядя Вася. – Она их… в плен берет. Эстетически. Заманивает в гроты, показывает сокровища, поет песни. А у мужчины, слышавшего ее голос, сознание мутнеет. Тянет его на глубину, к красоте и вечному покою. Иной такой уплывет, а вернется ли? Говорят, тот, кого она позовет, уже не сможет думать ни о чем другом. Силы его покидают, воля тает… Пока какая-нибудь бдительная невеста не вытащит его за уши на белый свет».
Мужчины слушали с нездоровым интересом. Женщины – с прищуром.
«Ерунда какая-то, – фыркнула Вера. – Нет чтобы легенду про добрую русалку-педагога придумать, которая двойки в дневниках исправляет».
«А мне нравится, – мечтательно сказала Света. – Романтично… и страшновато».
Лика же просто взяла Колю за подбородок. «Слышишь, инженер? Никаких заплывов за жемчугом. Только за ракушками. И то – под моим присмотром».
На следующее утро они отправились на яхте в открытое море. День был ясный, солнце играло на воде, а в воздухе витала та самая легенда. Дети плескались у борта под присмотром Веры, а мужчины, под общим предлогом «осмотреть дно яхты», устроили соревнования по нырянию.
И тут случилось то, чего все втайне боялись и на что втайне надеялись.
Коля, нырнув глубже других, чтобы похвастаться перед Ликой выносливостью, вдруг замер. Ему почудился не то смех, не то пение. Он обернулся. В изумрудной толще воды, среди лучей солнца, пробивавшихся сквозь толщу, он увидел Ее.
Девушку неземной красоты. Ее длинные светлые волосы вились вокруг нее, как водоросли, а тело ниже талии скрывала чешуя, переливающаяся перламутром. Она поманила его пальцем с длинным, сверкающим ногтем, и улыбнулась. А потом указала на темный грот в скале, откуда слабо исходил таинственный свет. Она что-то прошептала, и слова донеслись до него сквозь воду с кристальной ясностью: «Иди… здесь жемчуг… для твоей красавицы… весь…»
Разум Коли затуманился. Лика, яхта, сын – все расплылось, как акварель. Существовала только эта божественная дива и манящий свет сокровищ. Он, не раздумывая, мощными толчками поплыл за ней, глубже и глубже, прочь от яхты.
Лика, загорающая на палубе, сначала не придала значения его отсутствию. «Наверное, соревнуется с Виктором, кто дольше просидит под водой». Но минута шла за минутой. Сердце ее сжалось ледяным предчувствием. Она вскочила, вглядываясь в воду.
«Виктор! Лёва! Вы видите Колю?»
Те вынырнули, отдышались.
«Нет, а что?»
«Он уже давно!» – в голосе Лики зазвенела паника.
И тут она ее увидела. Вдалеке, у скалистого выступа, мелькнул знакомый плавательные трусики Коли. И перед ним – странная, ускользающая тень с длинным, мерцающим хвостом.
Легенда! Проклятая легенда оказалась правдой!
Без единой секунды на раздумье, Лика, как была в бикини из трех платочков, нырнула в воду. «Лика, куда?!» – крикнул ей вслед Виктор, но было поздно.
Она плыла, как торпеда, управляемая материнским инстинктом и яростью ревности. «Эта морская кислота моего мужа заманивает!» – пронеслось в ее голове.
Она настигла их у самого входа в грот. Коля был уже бледен, движения его стали вялыми и беспомощными. Он смотрел на русалку пустым, завороженным взглядом, а та уже протягивала к нему руки, чтобы увлечь в темноту.
Лика не стала кричать. Она подплыла сзади, схватила Колю за волосы (благо, отрастил за отпуск) и со всей силы дернула на себя, одновременно дав русалке мощнейший пинок ногой в тот самый переливающийся хвост.
Эффект был потрясающим. Русалка (а это, как выяснилось позже, была местная драйверша-авантюристка Зоя, промышлявшая «вымогательством» у доверчивых туристов, используя силиконовый хвост и гипноз из книжки по НЛП) от неожиданности издала звук, больше похожий на крик чайки, и скрылась в гроте.
А Коля, получив дозу боли и порцию свежего воздуха, закашлялся и пришел в себя. Он смотрел на Лику вытаращенными глазами.
«Ли… а? Что… где я?»
«Ты, дорогой, – сказала Лика, с трудом удерживая его на плаву, но с непередаваемым выражением торжества на лице, – чуть не стал вечным трофеем в коллекции аферистки с Алиэкспрессовским хвостом! Держись, я тебя тащу».