Пётр Фарфудинов – Одесский роман под знаком Девы, и Сборник рассказов (страница 3)
Когда Виктор вышел из каюты, он нашел Веру на палубе. Она сидела, обняв колени, и смотрела на воду. Ее поза была неестественно прямой.
«Ну что, расписание выяснил?» – спросила она ледяным тоном, не глядя на него.
«Да… в общем, да, – Виктор сел рядом. Он казался озабоченным. – Придется, наверное, выезжать на день раньше. Там одно дело… одно техническое дело под зависло».
«Техническое?» – Вера повернула к нему лицо, и в ее глазах он увидел такую бурю, что оторопел. «Какое еще техническое дело? Может, дело по имени Катя?»
Виктор замер. «Катя? Ты о чем?»
«О той самой, чьи расчеты были такими блестящими!» – вырвалось у Веры, и она вскочила. Все ее сдержанность, вся ее практичность улетучились, уступив место ревности, острой и жгучей, как окалина. «Не трудись объяснять! Все ясно. Пока ты здесь, с «курортным планктоном», у тебя там есть кто-то, кто разделяет твои настоящие интересы! Ваш общий труд! Ваши совещания в кабинете по четвергам!»
«Вера, подожди…» – Виктор попытался взять ее за руку, но она отшатнулась, как от ожога.
«Не надо! Я так и думала. Все это – парус, закаты, море… это просто красивая обертка. А настоящее – там, на комбинате. С твоей умной Катей!»
Она развернулась и убежала вниз, в каюту, громко хлопнув дверью.
На палубе воцарилась гробовая тишина. Из-за угла вынырнули Лика и Света с Лёвой, привлеченные громкими голосами.
«Что случилось?» – испуганно прошептала Света.
Виктор смотрел в ту сторону, куда скрылась Вера, с выражением полного недоумения и растерянности на своем обычно невозмутимом лице. «Она… она думает, что у меня что-то с инженером Катей Семеновой с прокатного цеха».
Лёва свистнул. «Катя Семенова? Та, что может одним взглядом на чертеж заставить плакать опытных мастеров? Бригадир, да у тебя вкус! И смелость!»
«Какой вкус?! – взорвался Виктор. – Мы с ней готовим отчет для министерства! Сложнейший технический проект! Я просто диктовал ей правки!»
«Ну, знаешь, – вступила Лика, скрестив руки на груди, – диктовать женщине, что ей нужно подправить, – это на языке любви звучит довольно двусмысленно».
«Но это же работа!» – Виктор развел руками, чувствуя себя абсолютно беспомощным перед этой женской логикой.
«Для Веры сейчас нет никакой работы, – мягко сказала Света. – Для нее есть только то, что ты в разгар совместного отпуска звонишь другой женщине и говоришь ей комплименты».
Весь следующий день на яхте царило напряженное перемирие. Вера не выходила из каюты, ссылаясь на мигрень. Виктор ходил мрачнее тучи. Общая атмосфера веселья испарилась. Даже дельфины, приплывшие к яхте, порезвились немного и уплыли, почувствовав нездоровую энергетику.
К вечеру терпение Виктора лопнуло. Он подошел к каюте Веры и постучал.
«Вера. Выйди. Пожалуйста. Мы должны поговорить».
Дверь открылась. Перед ним стояла бледная, с красными глазами, но все так же гордая Вера.
«Говори. Я вся внимание».
«Пойдем на берег», – коротко бросил он.
Они высадились на маленький пустынный пляж в бухте. Солнце садилось, окрашивая небо и скалы в багровые и золотые тона.
«Вера, – начал Виктор, глядя прямо на нее. – Катя Семенова – блестящий специалист. Но она для меня – как этот камень, – он ткнул пальцем в валун у своих ног. – Полезный, важный элемент в работе. Не больше».
Вера молчала.
«А ты… – он запнулся, подбирая слова. – Ты для меня как это море. В котором я тону. Без которого я не могу дышать. Которое сводит меня с ума своей красотой, своей непредсказуемостью, своей силой. Я готовлю этот чертов отчет, чтобы получить премию. Большую премию. Потому что я хотел… я хотел купить тебе кольцо. Чтобы спросить тебя, поедешь ли ты со мной в Днепропетровск. Навсегда».
Он выдохнул, выложив все, что у него было на душе.
Вера смотрела на него, и лед в ее глазах начал таять, сменяясь изумлением, а затем – стыдом и облегчением.
«Премию? Кольцо?» – прошептала она.
«Да, – он улыбнулся, впервые за эти сутки, и это была растерянная, почти мальчишеская улыбка. – Но, видимо, я все испортил. Я слишком погружен в свою работу. И я не думал, что деловой звонок может тебя ранить».
Вера подошла к нему близко-близко и положила ладонь ему на грудь, на то место, где бьется сердце.
«Я дура, – сказала она тихо. – Я так испугалась, что все это – просто красивые каникулы. А там, в реальной жизни, мне нет места».
«Место есть, – он обнял ее. – Главное место. Ты – мое море. А я… я буду твоим берегом. Самым крепким и надежным».
Он наклонился и поцеловал ее. Это был поцелуй, в котором было все: и прощение, и обещание, и та самая страсть, что перерастала в нечто большее.
Когда они вернулись на яхту, держась за руки, все поняли, что буря миновала. Лика многозначительно подмигнула Вере, а Лёва, не выдержав, сказал:
«Ну что, бригадир, доложи обстановку. Цех по производству стали снова работает в штатном режиме?»
«Работает, – улыбнулся Виктор, глядя на Веру. – И выдает продукцию высочайшего качества».
Смех снова вернулся на борт «Мечты». Но на следующий день их ждало новое приключение, куда более опасное, чем дельфины и бури ревности, – одесские катакомбы, где шутки сами по себе были сродни экстремальному спорту.
Идея спуститься в катакомбы родилась, как и многие гениальные идеи в Одессе, за бутылкой хорошего вина. Инициатором стал Лёва.
«Друзья мои, – сказал он, с видом заговорщика. – Мы облазили море, как селедки в бочке. Мы загорели, как шоколадные конфеты. Но настоящая Одесса – она не здесь. Она там, под нами! В катакомбах, где контрабандисты хранили свой товар, а партизаны – свое остроумие. Хотите увидеть, где рождались анекдоты про Рабиновича?»
Предложение было встречено с энтузиазмом. Даже Вера, теперь сияющая от счастья после примирения с Виктором, поддержала авантюру. Нашли «бывалого человека» – дядю Васю, гида с лицом, хранящим следы всех ветров Черного моря и всех историй Молдаванки.
«Молодожены? – хрипло спросил он, окидывая их проницательным взглядом. – В пещеры за острыми ощущениями? Ну, полегче, на поворотах, а то как-то раз одна парочка так увлеклась, что мы их трое суток искали. Нашли – она ему там лекции о вреде курения читала, при свете фонарика».
Катакомбы встретили их прохладой и могильной тишиной. Воздух пах сыростью, временем и тайной. Лучи фонарей выхватывали из тьмы низкие своды, грубые каменные стены и загадочные ответвления.
«Итак, правило первое, – голос дяди Васи гулко разносился по коридору. – Не отставать. Правило второе – не шутить про обвалы. Местные духи шуток не понимают. Правило третье – если потерялись, стойте на месте и пойте гимн Советского Союза. Меня на него, как собаку на дичь, тянет».
Первое время все шло гладко. Компания двигалась плотной группой, восхищаясь мрачной красотой подземелья. Но в одном из особенно запутанных участков, где коридоры расходились как щупальца спрута, случилось неизбежное.
Вано и Миша, увлекшись спором о том, чье вино лучше – грузинское или молдавское, свернули не туда. Лика и Коля, отстав на пару минут для поцелуя в нише, обнаружили, что огни фонарей основной группы исчезли. А дядя Вася, углубившись в рассказ о том, как в этих катакомбах прятали от фашистов бочку с коньяком, не сразу заметил потерю.
Первыми забили тревогу Вера и Виктор.
«Дядя Вася, мы кого-то потеряли!» – сказала Вера, стараясь, чтобы в голосе не дрожала паника.
Гид остановился, посветил фонарем по стенам и тяжело вздохнул. «Опа… Ну, я же говорил. Ладно, не переживайте. Здесь все, как у людей: кто-то теряет, кто-то находит. Сейчас мы их найдем. Главное, чтобы они не начали искать выход сами».
Тем временем, две потерявшиеся пары блуждали в кромешной тьме.
«Я же говорил, не надо было останавливаться!» – с упреком сказал Коля, крепко держа Лику за руку.
«А что, целоваться надо быстро, без чувств, как выполняя производственный план?» – огрызнулась Лика, но руку его сжимала так, что кости хрустели.
Вдруг из темноты донесся голос Вано: «Миша! Брось, это не смешно! Где ты?»
А следом – ответный, обиженный голос Миши: «Я не бросаю! Это ты бросил и пошел не в ту сторону! Я тут один, как сыч, сижу и вспоминаю рецепт борща, чтобы не сойти с ума!»
Лика и Коля, ориентируясь на голоса, поползли на звук. Вскоре их фонарь выхватил из тьмы фигуру Вано, который сидел на камне и сокрушенно вздыхал.
«Вано! Мы здесь!» – крикнула Лика.
Объединившись втроем, они снова пошли на голос Миши. Он сидел в небольшом гроте и на полном серьезе начитывал на диктофон (который он, как заботливый отец семейства, всегда носил с собой) рецепт борща со всеми подробностями: «…и свеклу натираем на терке…, а морковку лучше соломкой… картошечку режем кубиками…»
Увидев их, он радостно вскочил. «О! Публика подошла! Слушайте, следующий этап – зажарка!»
Проблема была в том, что они нашли друг друга, но не знали, как найти основную группу. Коля, как самый здравомыслящий, предложил последовать совету дяди Васи.
«Может, спеть?» – неуверенно предложил он.
«Гимн? – фыркнула Лика. – Дорогой, ты его хоть слова помнишь?»
Выяснилось, что никто, кроме Коли, не помнит гимна из первых двух строчек.
И тут на помощь пришла его смекалка. «А давайте споем «Смуглянку»! Ее все знают! И дядя Вася наверняка из того поколения!»
И они запели. Сначала робко, потом все громче, подхватывая друг друга в темноте, как будто песня была веревкой, которая могла вытащить их на свет.