Пётр Фарфудинов – Нить, спетая грозой (страница 4)
Она повернулась к Кате, которая сидела бледная, сжимая обожжённую руку.
— Ты, девочка. Ты готова? Я отведу тебя к шаманке. Но ты должна кое-что сделать прямо сейчас.
Катя сглотнула.
— Что?
— Поцеловать Алексея. При всех. При Татьяне. Чтобы она увидела: его можно вернуть не договором с демоном, а живым чувством.
Алексей дёрнулся, но не мог сдвинуться с места — нити держали крепко. Татьяна завизжала, закрывая его своим телом.
— Не смей! Он мой! Я заплатила!
— Ты заплатила чужой душой? — спросила Урсул. — Или своей? Посмотри на свои руки.
Татьяна опустила взгляд. Её пальцы стали полупрозрачными, сквозь них просвечивали кости. Она больше не была полностью человеком. Часть её уже жила в том мире, куда Эрлик утаскивает легкомысленных должников.
Катя медленно пошла по проходу. Белые тёлёсы расступились, пропуская её. Она подошла к Алексею, наклонилась и поцеловала его в губы — легко, почти невесомо, как целуют раненого.
И в тот же миг третий глаз на лбу Алексея закрылся, чёрная нить, связывающая его с Татьяной, лопнула с хлопком, похожим на выстрел, а из его рта вылетел чёрный мотылёк и тут же рассыпался пеплом.
Алексей моргнул. Его глаза снова стали обычными — серыми, живыми, любимыми.
— Катя? — прошептал он. — Что происходит? Где я?
— Ты вернулся, — сказала она и заплакала.
А Татьяна закричала. Крик был нечеловеческим — в нём смешались боль, ярость и ужас. Её тело начало распадаться: сначала исчезли ступни, потом голени, потом бёдра. Она упала в кресло, которое стало стремительно чернеть, покрываясь плесенью и грибком.
— Спасите! — взмолилась она. — Я всё верну! Я отказываюсь от сделки!
— Поздно, — сказала Урсул. — Ты не отдала самое дорогое. Ты отдала самое дорогое
Из пола автобуса вырвался столб чёрного дыма. В дыму угадывалась фигура Эрлика — теперь не старухи, а огромного быка с человечьими глазами. Он схватил Татьяну за остатки руки и втянул в дым. Кресло, на котором она сидела, превратилось в кучу гнилых опилок.
Автобус тряхнуло. Тёлёсы исчезли. Стекла оттаяли. И за окнами снова было солнечное утро, зелёные горы и пение птиц.
— Она умерла? — спросил кто-то.
— Умерла? — переспросила Урсул, садясь на место и снова принимаясь вязать. — Нет, милые. Она теперь часть Альпийского хора. Будет петь вечно. И каждую грозу её голос будет слышен на перевале. Кто захочет повторить её судьбу — милости прошу.
Водитель завёл двигатель. Автобус развернулся и поехал обратно — не к горам, а в сторону Барнаула. Экскурсия была окончена, даже не начавшись.
Глава 9. Нить, которую нельзя разорвать
Катя сидела в обнимку с Алексеем на заднем сиденье. Он ничего не помнил о последних сутках — только то, что ему снились кошмары, в которых какая-то женщина с красными пятнами на груди пыталась вырвать ему сердце. Катя решила не рассказывать правду. Вместо этого она гладила его по голове и шептала:
— Всё хорошо. Гроза была. Ты испугался и уснул.
Но рука с ожогом в виде креста всё ещё болела. И Катя знала: Урсул сказала правду. Это не конец. Шаманка из Курайской степи ждёт её. И сделка с Эрликом — не единственная сделка в этих горах.
Она достала телефон и набрала в поиске: «Курайская степь, шаманка, старуха, которую слушается земля».
Выпала одна ссылка — на старый форум 2012 года, где люди делились историями о пропавших туристах. В самом низу страницы было написано красным шрифтом: «Тот, кто прочитает это вслух, позовёт её. Читайте, если готовы».
Катя, недолго думая, прошептала текст в экран:
—
Телефон мигнул и выключился. А в окне автобуса, мчащегося по Змеиногорскому тракту, Катя увидела отражение — не своё, а чужое. В отражении сидела древняя старуха с белыми, как лунный свет, волосами, и в руках у неё были ножницы.
Старуха улыбнулась и разрезала ножницами воздух перед собой.
В тот же миг автобус чихнул двигателем, и за окнами снова стемнело.
— Что за чёрт? — выругался водитель. — Мы же ехали на закат, а сейчас снова ночь? Сколько времени?
Часы на панели показывали 3:15 ночи. Те же самые, что были на перевале Чике-Таман.
— Круг замкнулся, — спокойно сказала Урсул с переднего сиденья. — Кто-то прочитал призыв. Добро пожаловать обратно.
Катя вжалась в кресло. Алексей обнял её, не понимая, что происходит. А из темноты за окном выступили огни — не фонари, а факелы. Их несли всадники на лошадях, но лошади были… нарисованными. Плоскими, как в древних петроглифах. И всадники — тоже плоскими. Они скакали параллельно автобусу, не отставая, и что-то пели на гортанном языке.
—
И тут автобус остановился. Двери открылись. И в салон шагнула
— Катя, — сказала она, глядя прямо на девушку. — Ты звала. Я пришла. Плата — не деньги и не душа. Плата — твоя память об Алексее. Я вырежу её ножницами, и вы станете чужими. Но он будет жить. Или ты сохранишь память, но тогда он умрёт через семь дней. Выбирай.
Катя открыла рот, но не успела ответить. Потому что из динамиков автобуса снова заиграла классическая музыка — та самая, что была в начале поездки. Только теперь это был не Вивальди. Это был «Реквием» Моцарта. И слова «Лакримоза» повторялись снова и снова, как заклинание.
— Выбирай! — закричала шаманка.
А снаружи всадники на плоских лошадях замерли и уставились в окна пустыми глазницами, ожидая ответа.
Глава 10. Выбор, которого не было
— Я не выбираю! — голос Кати прозвучал громче, чем она ожидала. Эхо ударилось о стёкла автобуса и разбилось на тысячи осколков тишины.
Шаманка замерла. Её ножницы, огромные, с лезвиями из чёрного обсидиана, щёлкнули в воздухе, высекая искры. Из каждой искры рождался крошечный дух — похожий на мотылька, но с человеческим личиком. Они облепили потолок автобуса, замерцали, как звёзды.
— Не выбираешь? — переспросила старуха. Её голос был спокоен, но в нём чувствовалась древняя усталость. — Тогда выбор сделает он.
Она указала ножницами на Алексея. Тот сидел, сжимая руку Кати, и в его глазах отражались все мотыльки-духи. Он не понимал, что происходит, но что-то внутри него — возможно, та самая чёрная нить, которую порвал поцелуй Кати — вдруг ожило.
— Я… я чувствую, — прошептал Алексей. — Я должен вспомнить. Но не могу. Там, внутри, темнота. И женщина с красными пятнами. Она зовёт меня. Она говорит, что я её муж.
— Это ложь, — быстро сказала Катя. — Татьяна заключила сделку с демоном. Она хотела тебя украсть. Но я тебя вернула.
— Вернула? — Алексей посмотрел на неё с недоумением. — А разве я уходил?
Вопрос повис в воздухе. И Катя поняла, что он не помнит даже того, что перестал её любить. Для него они всегда были вместе. Это она, Катя, помнила всё: его пустой взгляд, его руку на талии Татьяны, его равнодушие. А для него — ничего не было.
Шаманка усмехнулась. Её беззубый рот раскрылся в улыбке, из которой пахло сушёными травами и железом.
— Милая девочка, — сказала она. — Ты думала, что поцелуй вернул его душу? Нет. Поцелуй вернул ему тело. А душа до сих пор там, у Эрлика. Татьяна утащила её с собой, когда провалилась в подземный мир. Твой Алексей сейчас — пустая оболочка. Через семь дней она рассыплется. Если, конечно, ты не спустишься за его душой.
— Как? — выдохнула Катя.
— Как спускаются все женщины, которые любят дураков, — старуха щёлкнула ножницами, и пол автобуса разверзся. Под полом не было асфальта, не было земли. Там была бездна, в которой клубились звёзды — но не настоящие, а мёртвые, тусклые, как глаза покойников. — Прыгай. Я дам тебе нить. Держись за неё. И не смотри вниз. А если увидишь Татьяну — не верь ей. Она теперь не человек. Она — голос. Голос Альпийского хора.
Катя посмотрела на Алексея. Он сидел, безвольно опустив руки, и его глаза закатывались, как у куклы, у которой выпали стеклянные зрачки.
— Я согласна, — сказала Катя.
— Нет! — закричала Урсул с переднего сиденья. — Не смей! Она тебя обманет! Ты станешь такой же, как Татьяна!
Но Катя уже взяла из рук шаманки нить — тонкую, почти невидимую, но на ощупь холодную, как лёд. И прыгнула в разверзнутый пол.
Глава 11. Подземный мир. Сад из костей
Падение длилось вечность. Катя не чувствовала веса, не слышала ветра. Только нить, за которую она держалась, пульсировала в руке, как живая. Вокруг мелькали образы: вот её детство, вот первый поцелуй, вот смерть бабушки, вот Алексей в первый раз говорит «люблю». Всё это пролетало мимо, как кадры старой плёнки.
Она приземлилась на что-то мягкое. Оказалось — на груду сухих листьев. Но листья были не кленовые и не берёзовые, а из пергамента. На каждом была написана чья-то судьба.
— Добро пожаловать в библиотеку забытых желаний, — раздался голос сбоку.
Катя обернулась. Рядом стоял мужчина. Красивый, высокий, с идеальными чертами лица и глазами, переливающимися всеми цветами радуги. Он был обнажён, и его кожа светилась тусклым золотом.