Пётр Фарфудинов – Нить, спетая грозой (страница 3)

— Я — Урсул, — сказала она. — Хранительница этого места. Татьяна заключила сделку с Эрликом — царём подземного мира. Она отдала свой голос в обмен на его любовь.

— Как вернуть его? — спросила Катя.

— Заключить другую сделку. Более сильную. Ты должна отдать не голос, а память. Самую дорогую — воспоминания об Алексее. Я вырежу их ножницами. Ты забудешь его навсегда, но он забудет Татьяну и станет свободным.

— А что будет с Татьяной?

— Она останется с Эрликом. Будет петь там вечно. Альпийский хор пополнится новым голосом.

Катя закрыла глаза. Она представила жизнь без воспоминаний об Алексее — пустую, серую. И поняла, что не может.

— Нет, — сказала она. — Я не хочу забывать.

— Тогда поцелуй с духом. Твоя сделка будет сильнее, чем сделка Татьяны. Ты освободишь Алексея и сохранишь память. Но дух, которого ты поцелуешь, станет рабом Эрлика навсегда.

— Где он?

Урсул указала в темноту. Там, среди травы, стоял золотой мужчина с глазами-радугой. Он не двигался. Он просто ждал.

— Его зовут Курай. Он хранитель этой степи. Тысячу лет он ждёт того, кто поцелует его по доброй воле. Ты готова?

Катя посмотрела на него. Высокий, красивый, с волосами цвета утренней зари. Она вышла из воды, подошла к нему, встала на цыпочки и поцеловала.

Он был холодным, как лёд, но под её губами начал теплеть. Когда их губы разомкнулись, он заплакал.

— Спасибо, — прошептал он. — Ты освободила меня. Но теперь я — раб Эрлика. Он внутри меня.

Катя обернулась. На берегу озера стояла Татьяна, и её лицо искажала гримаса ужаса — потому что сделка разорвалась. Алексей, сидевший у костра, вдруг встряхнул головой.

— Катя? — крикнул он. — Что я здесь делаю? Где мы?

А Татьяна начала петь. Не по своей воле — голос вырывался из её горла чужой, высокий, чистый, полный боли. Она пела и таяла, как снег, превращаясь в туман. Через минуту от неё остался только шрам на камне — изогнутая линия, похожая на ту, что была на её руке.

— Она стала голосом, — сказал Курай. — Навсегда. Теперь каждую грозу её будут слышать те, кто готов заключить сделку.

Катя смотрела на пустой берег. Она вернула Алексея, но потеряла Татьяну. Она поцеловала духа и теперь несла ответственность за его судьбу. Мир вокруг изменился — стал глубже, опаснее, прекраснее.

— Что теперь? — спросила она.

— Теперь ты поедешь домой, — ответил Курай. — Родишь дочь. Назовёшь её Айана — в честь луны, которая светила в эту ночь. Она унаследует мой дар — видеть нити. И твой — петь так, что камни плачут.

— А ты?

— Я буду ждать. Когда она вырастет, я приду к ней. И мы вместе отправимся в новое путешествие. Самую главную битву.

Курай улыбнулся и растворился в воздухе, оставив после себя, только запах полыни и мёда.

Катя вернулась к костру, села рядом с Алексеем и взяла его за руку. Он ничего не помнил. И это было хорошо.

Эпилог. Голос в грозе

Через девять месяцев Катя родила девочку. Она назвала её Айана — в честь луны, которая светила в ту ночь на Чёрном озере.

Девочка родилась с белым локоном на затылке и шрамом на руке — изогнутой линией, точь-в-точь как у Татьяны. Катя испугалась, но Урсул, пришедшая на роды, сказала:

— Это не проклятие. Это знак. Она будет Хранительницей нитей. Сильнее всех, кто был до неё.

Айана не плакала при рождении. Она смотрела на мир огромными глазами цвета мёда и улыбалась.

В ту ночь над Алтаем разразилась гроза — самая сильная за последние сто лет. Молнии били в скалы, гром раскатывался так, что дрожала земля. И в этом громе Кате послышалось пение — высокое, чистое, полное тоски.

Это пела Татьяна.

Она будет петь всегда. Каждую грозу. Каждый раз, когда кто-то заключит сделку в этих горах. Её голос — предупреждение. И напоминание о том, что желания исполняются. Но не бесплатно.

Катя закрыла окно, чтобы малышка не проснулась, и поцеловала Алексея в щёку.

— Всё будет хорошо, — сказала она.

Она не знала, правда ли это. Но она верила. Потому что вера — это единственное, что сильнее любой сделки.

Глава 7. Альпийский хор. Новая мистика

После завтрака группа должна была идти в радиалку к водопаду Корбу. Но Татьяна объявила, что маршрут меняется.

— Мы идём к перевалу Кату-Ярык, — сказала она, и голос её звучал слишком громко, эхом отражаясь от скал. — Там, говорят, можно услышать «Альпийский хор» вблизи.

— Но это опасно, — возразил гид из местных, парень по имени Алтай. — Кату-Ярык — место силы. Неподготовленным туда нельзя. Там воздух поёт так, что можно сойти с ума.

— Я организатор, я решаю, — отрезала Татьяна. Её глаза на секунду стали вертикальными, как у козы, но тут же вернулись в норму.

Группа, нервничая, погрузилась в автобус. По пути к перевалу начали происходить странные вещи. У одного туриста — Игоря, бывшего военного — из носа пошла кровь, и кровь текла не вниз, а вверх, по лицу, к волосам. У другой женщины — Веры — начали сами собой завязываться волосы в тугие узлы, которые невозможно было распутать. А у Алексея, сидящего рядом с Татьяной, вдруг прорезался третий глаз — прямо посередине лба, мутный, бельмом, но он явно видел что-то, чего не видели остальные.

— Там, — сказал Алексей, указывая на обочину. — Люди. Они висят вверх ногами на ветках. И поют.

Никто, кроме него, этих людей не видел. Но все услышали. Пение было прекрасным и ужасным одновременно — как если бы хор ангелов исполнял похоронный марш.

Автобус остановился. Водитель вышел, чтобы проверить двигатель. Через минуту он вернулся с каким-то предметом в руке — старым медным колокольчиком без языка.

— Висел на капоте, — сказал он. — Кто-то повесил. Это примета. Кто подберёт колокольчик без языка — того духи утащат в подземный мир.

Татьяна выхватила колокольчик и зажала в кулаке.

— Я не боюсь духов, — усмехнулась она. — Я с ними договорилась.

Но в тот же миг колокольчик зазвенел сам собой, без языка, и звук был такой силы, что у всех туристов лопнули барабанные перепонки. На минуту воцарилась тишина — абсолютная, мёртвая тишина, потому что никто ничего не слышал.

А потом из леса вышли они.

Тонкие, белые, как берёзовые стволы, существа с глазами-угольями. Они держались за руки и водили хоровод вокруг автобуса. От каждого шага земля покрывалась инеем, хотя стоял июль.

— Альпы зовут, — пропели они беззвучно, но все поняли. — Отдайте того, кто заключил сделку. Или останетесь здесь навсегда.

Татьяна побледнела. Пятна на её груди погасли, превратившись в синяки.

— Это не я, — прошептала она. — Это… это он, Эрлик. Он меня обманул.

Но было поздно. Дверь автобуса открылась сама собой, и белые существа протянули к Татьяне свои длинные руки.

Глава 8. Руки из тишины

Автобус замер. Белые существа — их называли тёлёсами в алтайской традиции, духами-посредниками между мирами — обступили машину плотным кольцом. От их дыхания стёкла покрылись морозными узорами, хотя на улице было +25. Туристы закричали, но никто не услышал собственного голоса — барабанные перепонки всё ещё не восстановились после звона колокольчика.

Татьяна вжалась в кресло. Пятна на её груди превратились в синюшные кровоподтёки, словно кто-то бил её изнутри. Ключ, который она взяла у Эрлика, выпал из кармана и покатился по полу, оставляя за собой след из мелких белых грибов — поганок, выросших на пластиковой обшивке за секунду.

Алексей сидел рядом, но смотрел не на неё. Его третий глаз — тот самый, что прорезался на лбу — вращался в разные стороны, как у хамелеона. Он видел то, чего не видели другие: нити, связывающие каждого пассажира с невидимыми кукловодами. Его собственная нить была чёрной и тянулась к Татьяне. А нить Кати — золотой, но оборванной.

— Не отдавайте меня! — закричала Татьяна, обращаясь к туристам. Она вдруг снова стала обычной женщиной — испуганной, жалкой, без намёка на недавнюю хищную власть. — Я заплачу! У меня есть деньги, квартира в Барнауле…

— Им не нужны деньги, — спокойно сказал водитель. Он сидел за рулём, не шевелясь, и в зеркале заднего вида отражалось его лицо — но это снова была старуха-Эрлик. — Им нужна душа. Ты подписала контракт, Таня. Не читая. Классическая ошибка.

— Какой контракт?! — зарыдала Татьяна. — Я просто хотела любви!

— Нет, — раздался голос с заднего ряда. Все обернулись. Говорила тихая женщина, которая всё время вязала шарф. Та самая, что была здесь уже третий раз. — Ты хотела власти. Любовь — это когда другому хорошо. А тебе хотелось, чтобы другой принадлежал. Это разные вещи.

Она отложила спицы. Шарф, который она вязала все эти часы, вдруг размотался и пополз по полу, как живая змея. Женщина поднялась, и туристы увидели, что у неё нет ног — ниже колен пустота, а вместо ступней — копыта, обмотанные тряпками.

— Я — хранительница перевала, — сказала она. — Меня зовут Урсул. Я ждала, когда одна из вас совершит ошибку. Каждые десять лет находится такая. И каждые десять лет я предлагаю сделку взамен.