Пётр Фарфудинов – Нить, спетая грозой (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Нить, спетая грозой

Книга первая. Альпийский хор

Пролог. Голос, который ищет тело

В горных ущельях Алтая ветер поёт всегда. Но есть песни, которые не рождаются ветром. Они приходят из-под земли, из слоёв, где время спрессовано в камень, а память умерших не хочет умирать. Местные называют это Альпийский хор. Геологи говорят о трении кварцевых жил. Шаманы молчат и крестятся на восток.

Туристам рассказывают легенду.

«Давно, когда боги ещё ходили по земле, жила в этих горах женщина. Её звали Тайан. Она была красива и очень одинока. Однажды в грозу она увидела мужчину — не местного, пришлого — и захотела его так сильно, что готова была отдать душу. Она отдала. Но духи обманули её: мужчина исчез, а Тайан стала голосом. Она поёт до сих пор. И каждую грозу её песню слышат те, кто тоже готов продать душу за любовь».

Туристы смеются. Фотографируются на фоне скал. Уезжают.

Но некоторые остаются.

Глава 1. Гроза, которой не ждали

Вечер наступал стремительно. Ничто не говорило о приближающейся грозе — небо над Барнаулом было чистым, августовская духота висела в воздухе, как мокрая простыня. Туристический автобус марки «Хайгер» стоял на привокзальной площади, дожидаясь последних пассажиров.

Организатор заезда в Горный Алтай — Татьяна Сергеевна Морозова, сорока пяти лет, с цепким взглядом и привычкой командовать — пересчитывала людей по списку. Двадцать три туриста. Трое детей. Один водитель. Она сама.

— Двадцать семь, — пробормотала она, ткнув пальцем в экран планшета. — Кого не хватает?

— Меня, — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Перед ней стоял мужчина лет тридцати — тридцати двух, широкие плечи, волевой подбородок, светло-серые глаза и тёмные волосы, чуть тронутые сединой на висках. Он улыбался открыто, по-мальчишески, и от этой улыбки у Татьяны перехватило дыхание.

Она узнала его имя ещё при регистрации. Алексей Градов. Тридцать два года, фитнес-тренер из Новосибирска.

Она почувствовала, как по шее и груди разливается жар. Она знала эту реакцию — красные пятна, которые появлялись в моменты сильного волнения. Сейчас они проступали на коже, как кляксы, и в полумраке вокзала казались почти светящимися.

— Татьяна, — ответила она, стараясь говорить ровно, и пожала его протянутую руку. Ладонь была сухой, тёплой, с мозолями. — Проходите, Алексей. Вы последний. Садитесь куда хотите.

Он прошёл в автобус, не оглядываясь. Татьяна смотрела ему вслед. «Ты что, с ума сошла? — сказала она себе. — Он тебе в сыновья годится». Но сердце не слушалось.

В автобусе было шумно. Туристы обменивались впечатлениями, дети просили есть. Водитель — дядька с лицом, испитым бессонницей — копался в двигателе. Татьяна села в первом ряду и украдкой наблюдала за Алексеем.

Он сел в середине салона, рядом с молодой девушкой — Катей, двадцати двух лет, весёлой болтушкой, которая всю дорогу от вокзала щебетала без умолку. Она положила голову ему на плечо, и он не отстранился.

«Они вместе», — поняла Татьяна и почувствовала укол ревности — такой острый, что у неё закружилась голова.

Она закрыла глаза. Глупость. Она взрослая женщина, у неё работа, квартира, взрослый сын в Томске. Она не может влюбляться в первого встречного. Но когда она снова открыла глаза и увидела, как Алексей что-то шепчет Кате на ухо, а та смеётся, Татьяна вдруг отчётливо поняла: «Я хочу его. Я хочу, чтобы он смотрел только на меня. И я добьюсь этого. Любой ценой».

Она не знала тогда, что эти мысли услышит тот, кто живёт в грозах. И что цена будет назначена немедленно.

Водитель наконец завёл двигатель. Автобус тронулся, развернулся на привокзальной площади и выехал на Змеиногорский тракт. За окнами быстро темнело — не потому, что наступал вечер, а потому, что с запада наползала туча: чёрная, тяжёлая, с фиолетовыми прожилками.

— Гроза будет, — сказал водитель, глядя в зеркало заднего вида. — Сильная.

— В Алтае всегда грозы, — отмахнулась Татьяна. — Едем.

Автобус набрал скорость. За окнами замелькали берёзы, потом сосны, потом поля. Гроза догоняла их — не быстро, но неумолимо.

Глава 2. Сон под раскаты грома

Автобус мерно покачивался на стыках асфальта. Снаружи всё ещё полыхало — фиолетовые сполохи далёкой грозы подсвечивали кромку леса, превращая обычные берёзы в скрюченные пальцы великанов. Классическая музыка лилась из динамиков: Вивальди, «Времена года», но летняя «Гроза» звучала сейчас зловеще, как реквием.

Татьяна не спала. Она сидела в первом ряду, развернув кресло полубоком, и исподлобья смотрела через проход на Алексея. Рядом с ним, положив голову ему на плечо, спала Катя.

Татьяна провела пальцами по шее. Кожа горела. Красные пятна в полумраке салона казались почти светящимися.

«Ты даже не смотришь на меня, — мысленно прошептала она, сверля взглядом затылок Алексея. — Но ты будешь моим. Даже если для этого придётся разбудить то, что спит в этих горах».

Она не заметила, как уснула. А может быть, сон нашёл её сам.

Ей приснилось, что автобус остановился посреди бескрайнего поля, усыпанного синими цветами — маральником. Но небо было чёрным, как дёготь. И из этого неба на землю опускалась лестница, сплетённая из человеческих позвонков.

По лестнице спускалась Она.

Старуха в лохмотьях, но с лицом младенца. В одной руке она держала зеркало без амальгамы, в другой — сломанный ключ. Старуха подошла к автобусу, просунула руку сквозь стекло — стекло не разбилось, а растаяло — и ткнула костлявым пальцем в грудь Татьяны.

— Хочешь взять чужое? — голос старухи шелестел, как сухая трава. — Заплати. Ущелье Айгулак помнит каждую сделку. Там, где кончается бетон, начинается правда. Повтори за мной: «Кровь за кровь, ночь за ночь».

Татьяна открыла рот, чтобы повторить, но в этот момент автобус сильно тряхнуло, и она проснулась.

Глава 3. Перевал Чике-Таман

— Проехали Бийск, — объявил водитель. — Дальше тракта почти нет, будет трясти.

Татьяна оглянулась. Автобус спал. Только Алексей почему-то сидел с открытыми глазами и смотрел прямо на неё. Не на спящую Катю, не в окно. Именно на неё. И взгляд его был пустым — как то зеркало из сна.

— Что-то случилось? — прошептала она, чувствуя, как пятна на груди загораются жаром.

Алексей не ответил. Он медленно, будто в трансе, поднёс палец к губам, а потом указал в окно.

Татьяна повернула голову.

За окном, на обочине, стояла та самая старуха. Та, что из сна. Она держала сломанный ключ и улыбалась беззубым ртом. Автобус проехал мимо, но старуха не исчезла — она шла следом, не отставая, её ноги месили гравий, не издавая ни звука.

А потом автобус нырнул в туннель из вековых сосен, и видение пропало.

— Ты тоже её видел? — спросила Татьяна, обернувшись.

Кресло Алексея было пусто. Катя спала одна, нахохлившись, а сам Алексей сидел в другом конце салона и мирно храпел, подложив под щёку свою ветровку.

Татьяна протёрла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Она вдруг поняла, что сжимает в кулаке что-то холодное и острое. Разжав пальцы, увидела старый почерневший ключ — точь-в-точь как у старухи.

— Мы подъезжаем к перевалу Чике-Таман, — негромко объявил водитель. — Место гиблое. Кто верит в приметы — зажгите свет в телефонах. Говорят, в грозу здесь духи ходят.

В салоне зашушукались. Кто-то нервно засмеялся. Татьяна не смеялась. Она смотрела на ключ, потом на пустое кресло Алексея, а потом — в зеркало заднего вида над головой водителя.

В зеркале, вместо лица водителя, сидела та же старуха. И она кивала Татьяне: «Начинается, милая. Начинается».

Водитель свернул на аварийную стоянку. За окнами было уже совсем темно, но страх внутри салона сменился липким любопытством.

— Час ночи, — сказал он, заглушив двигатель. — Перевал не пускает. Слышите?

Туристы притихли. Сначала ничего не было слышно, кроме собственных сердец. А потом донёсся звук — низкий, вибрирующий, похожий на пение сотен горловых голосов. Он шёл из расщелины между скалами.

— Это «Альпийский хор», — прошептала пожилая женщина, которая ехала одна и всё время вязала шарф. — Я здесь третий раз. В грозу скалы поют. Геологи говорят — трение кварцевых жил. А местные знают — это души тех, кто не вышел из гор.

Глава 4. Женщина с красными пятнами

Татьяна поднялась с места. Ноги сами несли её к выходу. Ключ в кармане стал горячим, почти обжигающим. Она толкнула дверь и вышла под открытое небо.

Гроза уже ушла, но воздух был наэлектризован — волосы на руках встали дыбом. Чёрное озеро лежало перед ней как гигантская линза. Вода была неподвижна, но отражала не звёзды, а огни другого, подземного города.

— Не надо туда смотреть, Татьяна.

Голос раздался за спиной. Она обернулась — перед ней стоял Алексей. Живой, настоящий, сонный и растерянный. Кати с ним не было.

— Я не понимаю, как я тут оказался, — сказал он, потирая переносицу. — Мне приснился странный сон. Про старуху и ключ. И про женщину с красными пятнами на груди. Она звала меня… сюда.

Татьяна сделала шаг к нему. Пятна на её шее полыхнули алым.

— Это я тебя позвала, — выдохнула она. — Не захотел по-хорошему — будет по-горному.

Из воды Чёрного озера поднялся столб тумана, принявший очертания человеческой фигуры. И весь автобус, глядя в окна, увидел, как Татьяна и Алексей застыли на берегу, а между ними — кто-то третий, полупрозрачный, сжимающий сломанный ключ. И этот третий начал смеяться — так, что с вершин Чике-Тамана посыпались камни.