Пётр Фарфудинов – Невский проспектъ. Кровавый аукцион (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Невский проспектъ. Кровавый аукцион

«Невский проспектъ. Кровавый аукцион»

Пролог

Часть первая

Санкт-Петербург, октябрь 1993 года. Город встречал осень мокрым снегом, который таял, не долетая до асфальта, и оседал липкой моросью на граните набережных, на спинах бронзовых львов, на ржавых крышах автомобилей, припаркованных вдоль канала Грибоедова.

В антикварном магазине на Литейном проспекте горел свет. Обычно в половине десятого вечера Илья Борисович уже закрывался, но сегодня пришел покупатель. Солидный человек, с дорогими часами, московским говорком и нехорошим блеском в глазах. Он хотел купить коллекцию – императорский фарфор, два десятка фигурок работы Гарднера, которые Илья Борисович собирал пятнадцать лет.

– Я же объяснял уже, – Илья Борисович поправил очки на переносице, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Это не продается. Это музейное. Я жду звонка из Эрмитажа, там заинтересовались.

Покупатель, плотный мужчина лет сорока в длинном кожаном пальто, усмехнулся. Он сидел на стуле для посетителей, расстегнув пальто, и поигрывал ключами от машины.

– Илья Борисович, – сказал он устало, как учитель, объясняющий трудному ученику таблицу умножения. – Эрмитаж заплатит копейки. А мы заплатим хорошо. Долларами. Сегодня. Сейчас.

– Я не возьму доллары, – антиквар покачал головой. – Это незаконно.

Мужчина в кожаном пальто перестал улыбаться. Он посмотрел на Илью Борисовича долгим, тяжелым взглядом, потом повернул голову к двери и коротко кивнул.

Дверь открылась. Вошли двое. Молодые, спортивные, с одинаковыми стрижками «под ноль». Один сразу встал у входа, загораживая выход. Второй прошел вглубь магазина, бесцеремонно отодвинул Илью Борисовича в сторону и начал рассматривать витрину с фарфором.

– Аккуратнее там! – крикнул Илья Борисович, но голос сорвался.

Парень у витрины взял одну фигурку – пастушку в розовом платье, работы начала века, повертел в руках, словно картофелину, и небрежно поставил на место. Пастушка качнулась, едва не упав.

– Я сказал – аккуратно! – Илья Борисович дернулся вперед, но второй парень, тот, что стоял у входа, перехватил его за плечо и усадил обратно на стул. Сильно, без усилия, словно ребенка.

Мужчина в кожаном пальто наклонился к нему. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то еще, неуловимо опасным.

– Илья Борисович, давайте по-хорошему. Вы пожилой человек, у вас, говорят, дочка в Израиль уехала. Вам неприятности нужны? Мы заплатим. Пять тысяч долларов. Это очень хорошие деньги.

– Я не хочу ваших денег, – упрямо сказал антиквар. – Уходите. Я милицию вызову.

Мужчина вздохнул. Поднялся, поправил пальто.

– Милицию он вызовет, – повторил он задумчиво. Потом кивнул парню у витрины. – Забирай.

Тот, не спрашивая, открыл витрину и начал сгружать фигурки в принесенную с собой спортивную сумку. Ссыпал горстью, как картошку. Фарфор звенел, ударяясь друг о друга.

– Нет! – Илья Борисович вскочил, вырвался из ослабевшей хватки второго охранника и бросился к витрине. – Нет, сволочи! Это же уникальные вещи!

Он вцепился в сумку, пытаясь вырвать ее. Парень от неожиданности выпустил сумку, и она упала на пол, расколовшись. Фарфоровые осколки рассыпались по паркету – пастушки, гусары, крестьянки, все вперемешку, в пыли и грязи.

Илья Борисович замер. Потом опустился на колени и начал собирать осколки дрожащими руками.

– Идиоты, – спокойно сказал мужчина в кожаном пальто. – Ладно. Пошли.

– А этот? – спросил парень, который держал антиквара.

– Пошли, сказал.

Они вышли. Хлопнула дверь. Илья Борисович остался сидеть на полу среди осколков своей коллекции. Минуту он сидел неподвижно, потом медленно, с трудом поднялся. Прошел в подсобку. Открыл сейф, где хранил немного наличности и документы. Достал не пачку денег, а старую фотографию в рамке – женщина с ребенком, его жена и дочь, еще в советское время. Поцеловал стекло. Потом открыл ящик стола и вынул оттуда охотничье ружье, которое хранил еще с восьмидесятых, когда разрешали.

Он не был героем. Он был старым, испуганным человеком, у которого только что отняли всё, что он любил. И в этот момент ему показалось, что умирать уже не страшно.

Он вышел на улицу. «Волга» покупателей еще не уехала – они стояли в двадцати метрах, у светофора, ждали зеленый свет. Илья Борисович поднял ружье, прицелился в заднее стекло и выстрелил.

Стекло брызнуло. Машина вильнула, задела припаркованные «Жигули» и врезалась в столб. Из машины выскочили двое – те самые парни, а следом, пригибаясь, выбрался и мужчина в кожаном пальто.

Илья Борисович выстрелил снова. Попал в крыло. Третий выстрел – в воздух, потому что парни уже бежали к нему.

Они настигли его быстро. Один выбил ружье ударом ноги, второй повалил на мокрый асфальт. Илья Борисович ударился головой, на секунду потерял ориентацию. Когда сознание вернулось, он лежал лицом в луже, чувствуя на затылке чей-то ботинок.

– Сука старая, – услышал он голос сверху. – Ты что творишь?

– Вадим Борисович, – сказал кто-то. – Смотрите, у него кровь.

Это было последнее, что он услышал. Чей-то ботинок надавил сильнее, вдавливая лицо в мокрый асфальт, в грязь, в осколки стекла.

Когда милиция приехала через двадцать минут – на звонок прохожего, видевшего перестрелку, – Илья Борисович был еще жив. Но «скорая» не успела. Инфаркт, сказали потом врачи. Сердце не выдержало.

На Литейном проспекте горели фонари, моросил дождь, и труп старика в луже крови и грязи накрыли брезентом. Оперативники курили в стороне, переговариваясь вполголоса. Машину с московскими номерами уже увезли на штрафстоянку, а тех, кто был в ней, искать не стали – не до того.

Никто не знал тогда, что этот мертвый антиквар был двоюродным братом человека, которого в городе знали под именем Барон. И что через неделю в Петербург приедут другие москвичи. Совсем другие. Те, с которыми шутки плохи.

Осень только начиналась.

Глава 1. Приезжие

Москва, за два дня до этого.

Герман Сотников, которого свои звали Греком, стоял у окна своего кабинета на Новом Арбате и смотрел, как внизу, на проспекте, люди бегут под дождем, прячась в подземные переходы. За спиной у него сидели трое, и тишина в комнате была тяжелой, давящей.

– Значит так, – сказал Грек, не оборачиваясь. – В Питер поеду я сам.

– Герман Андреич, – подал голос один из сидящих, лысоватый мужчина с цепью на шее толщиной в палец. – Может, не надо? Там свои расклады. Барон этот… Он тертый. Его еще при старых воры ставили. Пошлем бригаду, разберутся.

Грек повернулся. Ему было тридцать пять, выглядел он на все сорок – тяжелая челюсть, глубокие морщины у рта, глаза цвета балтийской воды – светло-серые, почти прозрачные. На левой щеке едва заметный шрам, память об Афгане. Одет просто: черный свитер грубой вязки, джинсы. Никаких цепей, никакого золота.

– Ты слушай сюда, Штырь, – сказал он негромко. Голос у него был низкий, спокойный. Чем спокойнее он говорил, тем страшнее становилось тем, кто его знал. – Барон этот уже год нам от ворот поворот дает. Порты его. Товар через Питер идет – мы не видим ни копейки. Воры там старые, понятия у них. А ты знаешь, что я про понятия думаю?

Штырь промолчал. Он знал. Грек понятия не признавал. Вор должен сидеть, считал он, а кто на воле – тот такой же бизнесмен, как и все. Только товар у него специфический.

– Я с ним сам поговорю, – продолжил Грек. – По-хорошему. Лариса, у тебя готово?

Женщина, сидевшая в углу на стуле, подняла голову. Ларисе было двадцать восемь, но выглядела она моложе – тонкие черты лица, светлые волосы, собранные в строгий пучок, никакой косметики. Одета дорого, но неброско: темно-синий деловой костюм, туфли на невысоком каблуке. Если бы не глаза – умные, цепкие, изучающие – ее можно было бы принять за секретаршу.

– Документы готовы, – сказала она. Голос низкий, с легкой хрипотцой. – Фирма зарегистрирована, счет в банке открыт. Легенда чистая: московская инвестиционная компания ищет возможности для вложения капитала в Северо-Западном регионе. Интересуемся портовой инфраструктурой, складскими помещениями, недвижимостью.

– Умница, – Грек едва заметно усмехнулся. – Слышал, Штырь? Инвестиционная компания. Не братва, а бизнесмены. Барон таких уважает.

Штырь хмыкнул, но промолчал. Он был старый зэк, восемь лет отсидел за разбой. Грек вытащил его из тюрьмы полгода назад – заплатил кому надо, устроил досрочное освобождение. С тех пор Штырь ходил за ним как привязанный. Не из благодарности даже – из понимания, что такие люди, как Грек, либо поднимают тебя высоко, либо закапывают так глубоко, что никто не найдет.

– Третий лишний, – сказал Грек, глядя на третьего мужчину, сидевшего у двери. Тот был молодой, лет двадцать пять, с некрасивым, простоватым лицом и руками, которые он все время сжимал в кулаки, потом разжимал, потом снова сжимал. – Тебя как звать?

– Колян, – парень поднялся. – Колян Штырь… ну, то есть племянник я его, – он кивнул на Штыря.

– А почему ты здесь?

– Дядька сказал, нужны молодые. Я в Питере был, город знаю. И вообще – если надо кого пришить, я могу.

Он сказал это просто, как о чем-то обыденном. Грек посмотрел на него внимательнее.

– Пришить, значит. А скольких уже пришил?

Колян замялся.

– Ну… одного. Он на зону не хотел возвращаться, сам напросился. Я помог.