Пётр Фарфудинов – Невский проспектъ. Кровавый аукцион (страница 3)

Глава 3. Дорога

Утром следующего дня черный Mercedes 600 с московскими номерами выехал с Нового Арбата и взял курс на Петербург. За рулем сидел Колян, рядом с ним – Штырь. Сзади – Грек и Лариса.

Ехали молча. За окнами мелькали подмосковные леса, уже тронутые желтизной, потом потянулись поля, деревни с покосившимися избами, реки, мосты. Грек смотрел в окно и думал о своем. Лариса читала какие-то бумаги, изредка делая пометки в блокноте.

– Красиво здесь, – неожиданно сказала она. – За Москвой совсем другая Россия.

– Другая, – согласился Грек. – Только кормит эта Россия Москву. И Питер кормит. А они – порты, склады, пути. Кто это контролирует, тот и хозяин.

– А ты хочешь быть хозяином?

Грек повернулся к ней.

– А ты нет?

Лариса промолчала. Она хотела. Очень хотела. Выйти из той коммуналки, где прошло ее детство, из той нищеты, где мать работала на трех работах, а денег все равно не хватало. Она хотела жить хорошо. И если для этого нужно стоять рядом с таким человеком, как Грек – она будет стоять. Пока это выгодно.

– Тормозни, – сказал вдруг Грек.

Колян послушно съехал на обочину. Грек вышел, размял ноги. Встал у края поля, смотрел на горизонт. Подошел Штырь, закурил.

– Герман Андреич, – сказал он осторожно. – А если Барон не захочет по-хорошему? Что тогда?

– Тогда ты свое дело знаешь.

– Знаю. Только там не один Барон. Там город. Там менты свои, там воры старые. Там понятия.

– Знаю я твои понятия, – Грек усмехнулся. – Вор должен сидеть в тюрьме, а не на зоне воровские законы писать. Кто на воле – тот бизнесмен. Ты бизнесмен, Штырь. Я бизнесмен. Лариса бизнесмен. А Барон – это просто старый цеховик, который вовремя не понял, что время изменилось.

– Время оно всегда одно, – негромко сказал Штырь. – Люди не меняются.

Грек посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Вернулся в машину.

– Поехали.

К вечеру они въехали в город. Встретил их Питер моросящим дождем, мокрым асфальтом, желтыми огнями фонарей. Проехали по Лиговскому, свернули на Невский. Лариса смотрела в окно, как завороженная.

– Красивый, – сказала она. – Даже в дождь красивый.

– Красивый, – согласился Грек. – Но чужой.

Они остановились у гостиницы «Октябрьская» – не самой шикарной, но приличной, прямо у Московского вокзала. Лариса выбрала ее специально: отсюда удобно контролировать въезд в город, рядом вокзал, рядом метро, в случае чего – быстро уйти.

Номер был большой: две спальни, гостиная. Грек занял одну спальню, Лариса другую, Штырь с Коляном разместились в соседнем номере, попроще.

Грек подошел к окну. Внизу шумел Лиговский проспект, люди спешили по делам, трамваи гремели на поворотах. Обычный вечер в обычном городе.

– Чувствуешь? – спросила Лариса, подходя сзади.

– Что?

– Воздух другой. Сырой. Тяжелый.

Грек пожал плечами.

– Воздух как воздух.

– Нет, – она покачала головой. – Здесь все по-другому. Медленнее. Глубже, что ли. Москва – она как кипяток. А здесь – болото. Тихое, глубокое. И утонуть можно незаметно.

Грек обернулся.

– Ты боишься?

– Я осторожничаю. Это разные вещи.

– Умница, – он усмехнулся. – Ладно, давай спать. Завтра трудный день.

Она кивнула и ушла в свою комнату. А Грек еще долго стоял у окна, смотрел на чужой город и думал о том, что Лариса права. Здесь все по-другому. Но он приехал не для того, чтобы подстраиваться. Он приехал, чтобы менять.

Завтра они увидят, кто сильнее – московский напор или питерское упрямство.

Глава 4. Встреча

Встречу назначили на нейтральной территории – в кафе на Петроградской стороне, недалеко от метро «Горьковская». Кафе называлось «Три моста» и славилось своей кухней и тем, что хозяин умел держать язык за зубами.

Грек приехал за час. Осмотрелся. Обычное место: пластиковые столики, барная стойка, на стенах – фотографии старого Петербурга. В зале никого, кроме официантки и двух мужчин в углу, которые явно были не посетителями, а охраной.

– Герман Сотников? – спросил один из них, подходя. Средних лет, крепкий, с лицом боксера.

– Да.

– Глеб Ковалев, служба безопасности. Пройдемте.

Грек кивнул Штырю, чтобы оставался у входа, и прошел вглубь зала. Там, за отдельным столиком, сидел человек и пил кофе. Обычный с виду – свитер, очки, седина на висках. Но Грек сразу понял: это Барон.

– Здравствуйте, Герман, – сказал Барон, поднимаясь. Голос спокойный, вежливый. – Присаживайтесь. Кофе будете?

– Буду. Черный, без сахара.

Барон кивнул официантке. Та принесла чашку.

– Красивый у вас город, – сказал Грек, садясь. – Даже не верится, что в такой красоте такие дела творятся.

– Какие дела? – Барон смотрел на него спокойно, без улыбки.

– Разные. Криминальные, например.

– А, вы про это. – Барон отхлебнул кофе. – Знаете, Герман, я вообще-то историк по образованию. Преподавал в университете. А в эти дела… влез случайно. В восьмидесятых цех организовал, чтобы семью кормить. Потом подошли люди, сказали: или ты с нами, или… Ну и пошло-поехало. Так что я не криминал. Я – обстоятельства.

– Понимаю, – Грек кивнул. – Время такое. Все мы не хотели, а пришлось.

– Вы, я слышал, в Афгане воевали?

– Было дело.

– Тяжело?

– По-разному. Там хоть понятно было, кто враг. А здесь…

Барон усмехнулся.

– Здесь врагов не видно. Только друзья, которые в спину стреляют.

Повисла пауза. Грек понял, что разговор идет не по тому сценарию. Барон не наезжал, не угрожал, не ставил условий. Он просто говорил, как старый знакомый. И это было опаснее любых угроз.

– Давайте к делу, – сказал Грек. – Я приехал предложить сотрудничество. У меня в Москве серьезные ресурсы. У вас здесь – порты, склады, выход на Балтику. Вместе мы можем контролировать полстраны.

– А зачем мне контролировать полстраны? – спросил Барон. – Мне и здесь хорошо.

– Здесь хорошо, пока Москва не придет. А Москва придет. Вопрос времени.

– Пусть приходит. У нас свои порядки. Свои законы.

– Законы, – Грек усмехнулся. – Вы про понятия? Так они уже не работают. Новые времена – новые правила. Кто сильнее, тот и прав.

Барон посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал тихо:

– Вы знаете, Герман, у меня недавно родственник умер. Двоюродный брат отца, считай, второй отец. Хороший человек был, антиквар. К нему пришли люди, требовали коллекцию. Он отказался. Они забрали силой, разбили. А он вышел с ружьем… сердце не выдержало.