Пётр Фарфудинов – Невский проспектъ. Кровавый аукцион (страница 4)

Грек нахмурился. Он почувствовал, куда ветер дует.

– Я сожалею, – сказал он осторожно. – Но я здесь при чем?

– Люди, которые это сделали, работали на вас. Я проверил. Московская бригада, которую вы наняли для подготовки вашего приезда. Они перестарались.

Грек молчал. В голове быстро прокручивались варианты. Если это правда, то разговора не получится. Если Барон врет – то проверять будет поздно.

– Я не знал, – сказал он наконец. – Я приехал договариваться, а не воевать.

– Верю, – кивнул Барон. – Но легче от этого не становится. Понимаете?

– Понимаю.

– Что будем делать, Герман? Вы убили моего дядю. Не лично, но ваши люди. По понятиям, я должен вас за это…

Он не закончил. Но Грек понял.

– Я предлагал бизнес, – сказал он. – Предлагаю сейчас. Забудем про это. Я компенсирую. Назовете сумму.

Барон усмехнулся.

– Сумму. Вы за сумму можете дядю купить? А фарфор, который разбили? Там каждая фигурка уникальна. Одну такую пастушку на Сотбис продали за двадцать тысяч долларов. А у него их двадцать было. Плюс коллекция, которую пятнадцать лет собирал. Вы можете это компенсировать?

Грек молчал.

– Нет, – ответил за него Барон. – Не можете. Потому что дело не в деньгах. Дело в том, что вы пришли в мой город и начали здесь хозяйничать, не спросив. Убили моего человека. Теперь предлагаете забыть. А я не могу забыть. Я, знаете ли, старомоден.

– Что вы предлагаете? – спросил Грек.

– Я предлагаю вам уехать. Сегодня же. И больше не возвращаться. А тех людей, которые это сделали, – оставить мне.

– Они мои люди, – жестко сказал Грек. – Я их не сдаю.

– Значит, война, – пожал плечами Барон. – Жаль. Вы производите впечатление умного человека.

Он поднялся, положил на стол деньги за кофе.

– Прощайте, Герман. Надеюсь, мы больше не увидимся. Ради вашего же блага.

И вышел. Охранники за ним – тенью.

Грек остался сидеть. Подошел Штырь, сел напротив.

– Что сказал?

– Война, – коротко ответил Грек. – Его люди убили того антиквара. Помнишь, я посылал кого-то разобраться с теми, кто нам отказывает?

Штырь побледнел.

– Так это… это его родственник был?

– Двоюродный брат отца. Второй отец, как он сказал.

– Твою мать, – выдохнул Штырь. – Герман Андреич, я не знал. Колян сказал, просто антиквар один уперся, надо наказать. Я и послал…

– Кого послал?

– Да пацанов местных. Рыжего и его бригаду. Они за мзду небольшую согласились.

Грек закрыл глаза. Вот оно. Местные, нанятые за копейки, разворошили такое осиное гнездо, что теперь не расхлебать.

– Где этот Рыжий?

– Здесь, в городе. Ждет, может, пригодится.

– Пригодится, – Грек открыл глаза. – Очень даже пригодится. Тащи его сюда. И всех, кто с ним был. Будем думать, как выкручиваться.

– Война будет? – спросил Штырь.

– Война, – кивнул Грек. – Но сначала разберемся со своими. Чтобы чужие знали: за самодеятельность у нас – расход.

Штырь понял. Кивнул и вышел.

А Грек сидел в пустом кафе, пил остывший кофе и смотрел на фотографии старого Петербурга. Город смотрел на него с фотографий равнодушно, как смотрит зверь на жертву, которая сама пришла в его логово.

Глава 5. Рыжий

Павла Прокофьева по прозвищу Рыжий нашли через час в квартире на проспекте Просвещения. Он жил с матерью, но мать уже два дня ночевала у сестры – Рыжий привел девицу и гулял с ней так, что стены дрожали.

Когда Штырь с двумя бойцами вломились в квартиру, Рыжий спал голый на диване, а девица валялась в ванне без сознания – перебрала шампанского.

– Подъем, – Штырь пнул диван.

Рыжий открыл глаза, увидел ствол пистолета и проснулся мгновенно.

– Чё за… мужики, вы чё? Я свои бабки отдал, всё путем…

– Одевайся. Грек зовет.

– Грек? – Рыжий даже обрадовался. – Ну, дела! Сам Грек! Я думал, он в Москве. А чё случилось-то?

– Одевайся, сказал.

Через полчаса Рыжий, причесанный и более-менее одетый, стоял в номере Грека и смотрел на него с подобострастным восхищением.

– Герман Андреич! Какая честь! Я ваш должник навеки, вы только скажите – всё сделаю!

Грек сидел в кресле и рассматривал его. Лет двадцать два – двадцать три, рыжие волосы, веснушчатое лицо, которое никак не вязалось с репутацией жестокого бандита. Но глаза – бегающие, цепкие, злые. Такие глаза бывают у шакалов.

– Садись, – сказал Грек.

Рыжий сел на краешек стула.

– Помнишь, ты на днях ходил к одному антиквару? На Литейном?

Рыжий замер. Глаза его заметались.

– А… ну было дело. Мужик один, старый, фарфор не хотел отдавать. Мы его немножко попугали, а он с ружьем выскочил… дурной совсем. Но мы ничего, мы сразу ушли.

– Он умер, – сказал Грек. – Сердце.

– Да ладно! – Рыжий искренне удивился. – Я ж его и не трогал почти. Ну, толкнул разок, когда он в сумку вцепился. И в асфальт лицом прижал, чтоб не дергался. Так это ж не со зла. А он, оказывается, с сердцем проблемный был. Мужики говорят, у него давление всю жизнь скакало.

Грек смотрел на него и думал: этот идиот, даже не понимает, что натворил. Для него старик с разбитым сердцем – просто случайность. Досадное недоразумение.

– Этот старик, – медленно сказал Грек, – был двоюродным братом Барона. Слышал про такого?

Рыжий побледнел. Побледнел так, что веснушки стали видны, как темные точки на белой бумаге.

– Барона? – переспросил он шепотом.

– Барона, – подтвердил Грек. – Того самого, который весь Питер держит. Которого даже воры старые за собой признают. Который ментов кормит и городом рулит. Ты убил его родственника.

Рыжий открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом сполз со стула на колени.

– Герман Андреич! Я не знал! Богом клянусь, не знал! Вы ж сказали: наказать антиквара, который с москвичами не хочет работать. Я и наказал! По-легкому! А он…

– Встань, – сказал Грек устало. – Не унижайся.