Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Рецепт бессмертия, зов бездны (страница 3)

– Изящно? Мы потеряли восемь миллионов! Плюс репутацию у заммэра! Он же ждёт роговицу для сына!

– Роговицу найдём. У нас в морге лежит усопший алкоголик с кристально чистыми глазами. Подойдёт после соответствующей… обработки документов. А что касается Авроры… – Ляпис отпил. – Она сделала выбор. Не между добром и злом. Между глупым геройством и умным компромиссом. Она выбрала умный компромисс. Она в игре, Кирилл. Просто правила ей нужно объяснить подробнее. Мягче.

– И как ты это сделаешь?

– Я приглашу её на экскурсию, – улыбнулся Ляпис. – Покажу ей сердце нашей работы. Нашу… бухгалтерию.  Знание – сила. А знание, подкреплённое цифрами с множеством нулей, – сила непреодолимая. Она это поймёт.

Тем временем Аврора, сменив халат на обычную одежду, вышла из «Асклепия». Ночь была холодной. Она задыхалась. Она только что спасла жизнь. Или всего лишь отсрочила смерть? Она вступила в сговор, солгала о несуществующей эмболии, чтобы не стать соучастницей убийства. Где в этой системе координат располагалось «не навреди»?

Она достала телефон. В поиске мелькнуло имя: «Клыков Артём, блогер, Н-ск». Она стёрла его. Потом набрала другое: «Трансплантология, этика, закон о донорстве».

Она чувствовала, как её прежний мир – чёрно-белый, где врачи были героями, а болезни – врагами, – треснул и рассыпался. Теперь перед ней была серая, бесконечная пустота, где всё было товаром, даже совесть. И где её учитель был самым блестящим, самым опасным торговцем.

Она понимала теперь истинный смысл синдрома острого зрения. Видеть не только анатомию, но и схему. Не только болезнь, но и диагноз, поставленный системе. А диагноз, как говорил Ляпис, – это приговор.

Осталось понять, кто в этом городе Н-ске был палачом, а кто – приговорённым. И на чьей стороне она теперь, после своего первого «умного компромисса».

Глава 4.

Приглашение поступило неофициально. На её служебную почту пришло письмо от Ляписа-Трубецкого с темой «Повышение квалификации» и текстом: «Аврора Викторовна, завтра в 19:00, вход через морг. Будет интересно. Не опаздывайте. Л.-Т.».

Аврора провела день в нервной прострации. «Вход через морг». Это звучало как начало плохого триллера. Но было и цинично точным: всё, что происходило в «Асклепии», имело один корень и один конечный пункт.

Ровно в семь она стояла у чёрной, неприметной двери в подвальном этаже патологоанатомического отделения. Дверь открылась сама, как по мановению руки, и за ней возник фигура санитара Геннадия, человека с лицом выветренного камня и руками грузчика.

– Проходите, доктор. Ждут, – буркнул он и повёл её по длинному коридору, пахнущему формалином и тайной. Они миновали холодные камеры с рядами ниш, свернули за угол, и Геннадий приложил ладонь к неприметной панели на стене. Раздался мягкий щелчок, и часть стены отъехала, открывая лифт из нержавеющей стали.

– Это не по сан. эпидемиологии, – машинально заметила Аврора, входя в кабину.

– У нас тут много чего не по сан. эпидемиологии, – без тени улыбки ответил санитар. Лифт плавно поехал не вверх, а ещё глубже вниз.

Он остановился. Двери открылись в просторное помещение, напоминающее то ли высокотехнологичную лабораторию, то ли штаб-квартиру шпионов. В центре зала сиял гигантский сенсорный стол-экран, на котором в реальном времени плавали трёхмерные модели органов с подписями и ценниками. По стенам стояли криогенные шкафы с мониторами, показывавшими температуру и биометрические данные «единиц хранения». Здесь не было запаха смерти. Здесь пахло деньгами и абсолютной властью.

Кирилл Баландин в дорогом кардигане стоял у стола, водя пальцем по графику. Ляпис-Трубецкой, в своём безупречном костюме, наблюдал за ним, как режиссёр за актёром.

– А, наша протеже! – Баландин обернулся, и на его лице расплылась деловая улыбка. – Добро пожаловать в сердце «Асклепия», Аврора Викторовна. Или, как мы это называем, «Отдел логистики и управления биологическими активами». Звучит, правда?

Аврора не нашлась что ответить. Её взгляд прилип к экрану. Над одной из моделей почек светилась надпись: «Донор: Иванов М.С. (ID: 512-01). Причина списания: ОРВИ с осложнениями. Реципиент: Судья Гуковский А.П. Статус: Трансплантирована 14.02.2024. Коэффициент Л.-Т.: 1.5. Выручка: 9,750,000 руб.».

– Это… база данных, – прошептала она.

– Не просто база, – поправил Ляпис, подходя ближе. Его голос в этом стерильном подземелье звучал особенно гулко. – Это карта. Карта здоровья нашей элиты. Каждая иконка – это чья-то продленная жизнь. И чья-то… оптимизированная смерть. Мы здесь не хороним, Аврора. Мы перераспределяем. Как дирижёр перераспределяет партии между музыкантами для создания идеальной симфонии.

– Симфония стоит дорого, – добавил Баландин, тыкая в экран. Изображение сменилось на сложную финансовую сводку. Графики доходов взлетали к небесам. – Вот «Фонд “Здоровье Нации”». Основные бенефициары. Узнаёте? – Он увеличил часть графика. Фамилии и должности мелькали, как в сводке новостей: Фон-Блиц, Громогласная, Гуковский, замминистра, сын губернатора… – Они не просто наши клиенты. Они – акционеры. Их безопасность, их здоровье – это наша ключевая , как говорят бухгалтеры.

Аврора чувствовала, как у неё подкашиваются ноги. Это было не признание. Это была демонстрация силы. Ей показывали механизм, чтобы она поняла: ты либо смазка в нём, либо примесь, которую удалят.

– Зачем вы мне это показываете? – наконец выдавила она.

– Потому что ты умна, – сказал Ляпис, опуская формальности. Его ледяные глаза изучали её. – Потому что вчера ты не нажала кнопку паники. Ты нажала кнопку… переговоров. Это ценно. Но чтобы вести переговоры, нужно знать предмет. Вот он. – Он широким жестом обвёл зал. – Реальность. Та, что скрыта за диагнозами «сердечная недостаточность» и «пневмония». Здесь нет места сантиментам. Здесь есть экономика. Спроси меня: «Геронтий, сколько стоит человеческая жизнь?».

Аврора молчала.

– Ответ: это смотря чья жизнь, – продолжил он. – Жизнь блогера Клыкова вчера оценивалась в восемь миллионов. Но ты своей находчивостью… переоценила её. Сделала бесценной. Пока что. – Он сделал паузу. – А знаешь, сколько стоит твоя жизнь, Аврора Викторовна?

По её спине пробежал ледяной мурашек.

– Не пугай девочку, Геронтий, – вступил Баландин, но в его тоне не было ни капли тепла. – Мы же не варвары. Мы предлагаем партнёрство. Ты становишься частью логистической цепочки. Не на нижнем уровне, как Геннадий, – он кивнул на молчавшего у лифта санитара, – а на управленческом. Ты будешь помогать оценивать «активы», составлять медицинские заключения, обеспечивать безупречность истории болезни. За это – процент от сделки. Очень приличный процент.

– Я… я не могу, – выдохнула Аврора.

С земли невозможно увидеть мягкие звёзды, – процитировал Ляпис. – Путь от земли к звёздам нелёгок. Мы предлагаем тебе лифт. Альтернатива… – Он взглянул на один из крио-шкафов. – Альтернатива – стать статистикой. Очень грустной строчкой в отчёте: «Молодой перспективный хирург, несчастный случай с утечкой формальдегида». И твои вполне здоровые органы пополнят наш крио-фонд. Твоё сердце, я уверен, порадует кого-то из наших уважаемых партнёров. Почку твою, может, даже Фон-Блиц возьмёт – на сувенир.

Это была не угроза. Это было холодное прогнозирование, как прогноз погоды.

– Я даю тебе время до понедельника, – сказал Ляпис, смягчая тон до, почти отеческого. – Подумай. Пройдись по нашему каталогу. – Он провёл рукой над сенсорным столом, и экран заполнили сотни миниатюр – фотографии, имена, даты. Живые люди, превращённые в товарные позиции. – Увидь масштаб. Увидь систему. А потом решай: быть ей на службе или быть ею перемолотой.

Геннадий проводил её обратно тем же путём. Лифт, коридор, дверь в морг. Вынырнув на холодный ночной воздух, Аврора глубоко вдохнула, но легче не стало. Воздух тоже казался отравленным – знанием.

Она шла по пустынным улицам Н-ска. Огни окон казались ей теперь не тёплыми точками жизни, а ячейками огромной матрицы, где у каждого была своя цена и свой срок годности. Она видела лицо Артёма Клыкова. Видела цифры на экране. Видела ледяные глаза Ляписа.

Она не могла пойти в полицию. Фон-Блиц был в их списке. Не могла пойти в СМИ – кто их контролировал в Н-ске? Родственникам? Сказать что? «Вашу дочь убили за почку?» Без доказательств её упекут в психушку, диагноз поставят лучшие ученики Ляписа.

Было чувство полной, абсолютной ловушки. И в самой глубине этого чувства, под слоями ужаса и отвращения, шевельнулось что-то твёрдое, острое и беспощадное. Не геройская решимость, а холодная ярость выживания. И любопытство. То самое, которое погубило кошку, но иногда делает из кошки тигра.

Она достала телефон. Стерла историю поиска про этику трансплантологии. Вбила новый запрос: «Криптовалюты, анонимные кошельки, как сохранить цифровые доказательства».

Если нельзя разбить систему, её нужно взломать. Если нельзя кричать, нужно записывать. Если у каждого есть цена, нужно собрать чеков достаточно, чтобы сжечь весь этот супермаркет безнаказанности дотла.

Она посмотрела на тёмный силуэт «Асклепия», возвышавшегося над городом. Теперь она знала, что скрывается в его подземельях. Она была приглашена в самое логово. Значит, у неё есть доступ.