Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Рецепт бессмертия, зов бездны (страница 5)
Она не пыталась понять всё сразу. Она методично собирала цифры, имена, коды. Строила свою собственную «карту здоровья», где каждому чиновнику соответствовал не диагноз, а цена, заплаченная за продление его жизни, и имя того, кто эту жизнь «освободил».
Однажды вечером, оставаясь якобы для сверки отчётов, она сделала рискованное: скопировала флэшку с логами финансовых операций «Фонда» за прошлый квартал. Файл был огромным и защищённым. На его взлом ушла вся ночь на её личном ноутбуке, отключённом от интернета. Когда таблица открылась, у неё перехватило дыхание. Это была не просто бухгалтерия. Это был скелет власти Н-ска. Транзакции шли не только на счета Баландина и премиальные Ляписа. Регулярные отчисления уходили в благотворительные фонды с громкими названиями («Наше будущее», «Щит Отечества»), которые, как она смутно помнила из новостей, возглавляли жёны и тёщи тех самых людей из списка реципиентов.
Система была идеальна: «Асклепий» поставлял органы, продлевая физическое существование элиты. А откаты, оформленные как благотворительность, продлевали их социальную и политическую жизнь, оплачивая репутационные кампании, подкуп избирателей, лояльных журналистов.
Она сохранила файл на пять разных флэшек и спрятала их в самых неожиданных местах: в полости старого переплета медицинского справочника, в банку с крупой, в дачной теплице под черепком. Оригинал оставался на зашифрованном облачном диске, доступ к которому был привязан к её отпечатку пальца и паролю из двадцати символов. Она становилась архивариусом апокалипсиса.
Но архивариус – не боец. А противник чувствовал себя всё увереннее. Ляпис, видя её «встроенность» в процесс, стал брать её на свои особые «консилиумы» – встречи с ключевыми «партнёрами».
Одна из таких встреч проходила в банном комплексе «У Царя Гороха», принадлежавшем, как небрежно обмолвился Баландин, «нашим друзьям из УМВД». Пар клубился, скрывая лица, но не интонации.
Полковник Фон-Блиц, грузный мужчина с грудью, покрытой татуировками мифических существ, распаривался на верхнем полке и ворчал:
– Опять этот пи**юк-депутат в областной думе законопроект против наших фондов лоббирует. Названивает, проверки суёт. Совсем обнаглел.
Ляпис, сидевший внизу и похожий на аристократического демона в этом адском пекле, неспешно поддал пару.
– Володя, не горячись. У депутата, как я помню, сахарный диабет в хреновой компенсации. И почки пошаливают. Он у нас в списке на «пакет “Золотой”» стоит, если что. Только донора подходящего нет. Молодого, без вредных привычек…
Фон-Блиц хмыкнул, и в его глазах мелькнуло понимание.
– А я слышал, у него сын-студент как раз из вредных привычек выходит. Мотоцикл купил. Гоняет, сука, как угорелый. Дороги у нас, знаешь, кривые…
– Печально, – вздохнул Ляпис с искренней, ледяной грустью. – Молодость, риск… Случай на дороге – дело непредсказуемое. Но если что… мы будем готовы оказать всю необходимую помощь. И отцу – моральную поддержку, разумеется. Возможно, в виде снятия некоторых законодательных… затруднений.
Аврора, сидевшая в углу и пытавшаяся стать невидимой, чувствовала, как её пот – от жары и от ужаса – стекает по спине. Они только что приговорили человека. Не пациента на столе, а живого парня, которого она, возможно, видела в городе. И говорили об этом так, как обсуждают меню на ужин.
– Аврора Викторовна что-то притихла, – обратился к ней Баландин, подливая ей в кружку ледяного кваса. – Не привыкла к нашим посиделкам? Расслабься. Здесь все свои. Здесь можно говорить… прямо.
Все взгляды обратились к ней. Пар, казалось, сгустился. Это был ещё один тест. Не бумажный. Экзистенциальный.
– Я просто думаю о технических деталях, – сказала она, заставляя свой голос звучать ровно. – Студент… то есть потенциальный донор. Нужно будет безупречно организовать «скорую», чтобы именно наша бригада первой прибыла. И чтобы в приёмном покое его сразу перевели в нашу зону. Иначе могут возникнуть… лишние свидетели.
Наступила секундная пауза. Потом Фон-Блиц громко рассмеялся, хлопая себя по колену.
– Видал, Геронтий? Твой птенец учится! Уже мыслит масштабно! Технические детали, блин! Люблю, когда профессионалы!
Ляпис смотрел на неё через пар. Его взгляд был неоднозначным: в нём читалось и одобрение, и глубокая, хищная настороженность. Он кивнул.
– Действительно. Мысль здравая. Кирилл, возьми на карандаш.
В ту ночь Аврора не спала. Она представляла лицо незнакомого студента. Она только что, чтобы сохранить свою легенду, приняла участие в планировании его убийства. Её «технические детали» могли стать последними, что он услышит в этой жизни. Тошнота подкатывала снова и снова.
Но вместе с тошнотой приходило и леденящее понимание: она пересекла очередную черту. Теперь она не просто собирала улики. Она стала автором в их спектакле. Чтобы выжить и добиться своего, ей придётся играть свою роль безупречно. Играть до конца.
Она встала, подошла к окну. Н-ск спал внизу, наивный и слепой. Включила компьютер. Открыла новый, зашифрованный файл. И начала записывать всё: дату, место, участников разговора, суть. Каждое слово. Каждую угрозу, замаскированную под заботу. Она назвала файл «КОНСИЛИУМ_1».
Её рука дрожала лишь вначале. Потом дрожь ушла. Осталась только холодная, методичная ярость. Они думали, что она учится их языку. И они были правы. Она учила его, чтобы составить им самый подробный, самый неопровержимый диагноз. Диагноз, от которого не спасёт ни «золотой», ни «серебряный» пакет. Диагноз под названием «Правосудие».
Пусть пока и существующее только в виде нулей и единиц на её зашифрованном диске. Но у каждой болезни есть инкубационный период. Её доказательства были вирусом, тихо размножающимся в подполье системы. И когда-нибудь этот вирус должен был вырваться наружу и вызвать кризис, от которого не спасёт ни одна, даже самая искусная трансплантология власти.
Глава 7.
Студента звали Марк. Марк Дорофеев. Аврора узнала это из газетной заметки, которую нашла через три дня после банного «консилиума». Заметка была крошечной, в рубрике «Происшествия»: «В ночь на среду на трассе Н-ск – Авария произошла с участием мотоцикла и грузовика. Водитель мотоцикла, студент Н-ского политеха, с тяжёлыми травмами доставлен в больницу. Проводится проверка».
Она знала, какая больница. Не городская, конечно. Его привезли в «Асклепий». По «счастливой» случайности на трассе дежурила именно их, «асклепиевская», реанимобиль, будто ждала его.
Аврора не пошла в приёмное отделение. Она поднялась в свой кабинет и села за мониторы. Через внутреннюю систему она видела всё: его поступление, первичный осмотр, срочное МРТ. Диагноз: черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки, множественные переломы. Состояние крайне тяжёлое, прогноз сомнительный.
И код в его электронной карте, уже проставленный кем-то сверху: «Д-1. Пакет “Платиновый”. Приоритет: абсолютный».
Платиновый. Значит, реципиент был важнее всех предыдущих. Настолько важный, что о нём даже не писали в открытых сводках.
Её внутренний монитор замигал – поступал вызов в подземный зал. Она спустилась. В центре зала, на большом экране, уже висели результаты анализов Марка. Группа крови, резус-фактор, HLA-типирование. Рядом – данные реципиента. Идеальное совпадение.
Ляпис стоял, скрестив руки, изучая данные. Баландин нервно похаживал.
– Время? – спросил Баландин.
– Шесть-восемь часов, не больше, – ответил Ляпис, не отрываясь от экрана. – Селезёнку уже не спасти. Но почки, печень, сердце, лёгкие, роговицы – в идеальном состоянии. Молодой организм. Ценный актив.
– Отец уже в курсе? – спросила Аврора, и её собственный голос показался ей доносящимся издалека.
– Депутат Дорофеев проинформирован о трагическом несчастном случае, – гладко ответил Ляпис. – Он, разумеется, убит горем. Но как ответственный гражданин, он понимает, что в такой трагедии должен быть… смысл. Что смерть его сына может дать жизнь другим. Мы предложим ему этот тезис. Деликатно.
Аврора представила себе отца. Человека, который вчера боролся с системой, а сегодня система предлагала ему утешение в виде разобранного на запчасти сына. И какую цену попросит за это «утешение»? Его молчание? Его голос в думе?
– Какие распоряжения? – спросила она, глядя в пустоту где-то между Ляписом и экраном.
– Ты курируешь документооборот, – сказал Ляпис. – Все протоколы должны быть безупречны. Консилиум врачей о признании смерти мозга. Согласие «родственника» на изъятие органов. У нас есть… доверенное лицо, которое выступит в роли дяди. Подготовь бумаги. – Он посмотрел на неё. В его взгляде не было ни сомнения, ни жестокости. Была лишь абсолютная концентрация на задаче, как у шахматиста, видящего мат в три хода. – Это наша самая ответственная операция, Аврора. Платиновый пакет. Ошибок быть не может.
Она кивнула и вернулась к себе. Перед ней на столе лежали чистые бланки: «Протокол заседания консилиума», «Акт о констатации смерти мозга», «Добровольное информированное согласие на изъятие органов и тканей». Они ждали, чтобы она наполнила их ложью, которая убьёт Марка Дорофеева окончательно и бесповоротно.
Она взяла ручку. Включила диктофон. И начала работать.
Но работала она не так, как ждали. В протокол консилиума она внесла имена врачей, которых в тот момент не было в городе. В акт о смерти мозга вписала несуществующие показания аппаратуры, ссылаясь на устаревшую модель. Каждое действие было мелкой песчинкой, которая, как она надеялась, застрянет в шестерёнках их безупречного механизма и вызовет задержку. Хотя бы на час. Хотя бы на минуту.