Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Рецепт бессмертия, зов бездны (страница 2)

– И моё авторское вознаграждение, – мягко добавил Ляпис.

– Разумеется, твои полтора коэффициента священны, – Баландин сделал глоток. – Но есть нюанс. Кривошеина.

Ляпис поднял бровь.

– Что с ней?

– Она не слила в канализацию доказательства, как положено испуганной мышке. Она спрятала накладную. В свой личный шкафчик. Под стопку журналов «Хирургия».

Наступила пауза. Ляпис отпил коньяку, его лицо оставалось невозмутимым.

– Любопытство, – сказал он наконец. – Первый признак профессионального роста. Или профессиональной смерти. Смотря куда его направить.

– Направлять её некому, кроме тебя. Она на тебя смотрит, как мессия на бога, пока тот не начал творить чудеса за отдельную плату. Но если это любопытство выйдет за стены «Асклепия»…

– Оно не выйдет, – перебил Ляпис. Его голос приобрёл металлический оттенок. – Я её взял в «группу особых поручений». На следующей неделе – первое задание. «Пациент К-44». Активный блогер, копает тему нашего нового стадиона. Требуется пересадка роговицы сыну зам. мэра по строительству. Блогер как раз подходит по всем параметрам. Аврора будет ассистировать.

Баландин присвистнул.

– Жестокий тест, Геронтий. С первого раза – на живом, так сказать, материале. Может, сломается?

– Если сломается – станет идеальной соучастницей. Сломанных проще держать в узде. Если выдержит… – Ляпис улыбнулся своей ледяной улыбкой. – Тогда у нас появится по-настоящему ценный кадр. С чистыми руками и грязной совестью. Идеальное сочетание.

– А если побежит с криками?

– Тогда, Кирилл Стоянович, – Ляпис поставил пустой бокал на стол с тихим, но чётким стуком, – она станет отличным кандидатом в доноры. Молодая, здоровая, не обременённая семейными узами. Её сердце, я уверен, кому-нибудь очень пригодится.  Человек человеку волк. А врач… врач человеку – поставщик запчастей.

Он встал, поправил манжет.

– Займись, пожалуйста, блогером. Оформи его к нам с острой болью в животе. Аппендицит, что ли. Классика. Я позабочусь об Авроре. Она должна понять, что наша работа – это не выбор между добром и злом. Это выбор между эффективностью и хаосом. А хаос, Кирилл Стоянович, плохо сказывается на оборотах.

Ляпис вышел, оставив Баландина наедине с диаграммами и пираньями. Директор-распорядитель ещё раз взглянул на экран, на строку «Пациент К-44». Рядом уже мигала кнопка «Сформировать счёт». Предварительная сумма – 8 миллионов за роговицу. Плюс премиальный коэффициент.

Он щёлкнул по кнопке «Подтвердить». Система выдала запрос: «Указать причину срочности операции? (Для внутреннего аудита)».

Баландин, не задумываясь, вбил: «Медицинские показания. Профилактика информационного сепсиса у реципиента».

Запрос был одобрен. Машина работала безупречно.

А внизу, в своём кабинетике, Аврора Кривошеина, не в силах уснуть, раз десять перечитала ту самую накладную. А потом открыла ноутбук и вбила в поиск: «Свиридов Геннадий Парфеньевич, Н-ск, смерть».

Первая же ссылка вела на новость недельной давности в местном паблике: «В Н-ске скончался известный бизнесмен. Причина – внезапная остановка сердца». В комментариях парочка знакомых выражала шок: «Ещё вчера грибы собирал, бодрый был!». Остальное – соболезнования и реклама ритуальных услуг.

Она закрыла ноутбук и уставилась в темноту. В ушах стоял бархатный голос Ляписа:  Болезнь – это власть.

Она начинала понимать, что это значит. И это понимание было страшнее любого увиденного в операционной.

Глава 3. Синдром острого зрения

Пациент К-44, он же Артём Валерьевич Клыков, тридцати трёх лет от роду, автор телеграм-канала «Н-ск без ретуши» (аудитория: 15 734 подписчика), лежал на каталке в предоперационной и пытался шутить. Его колотило от предоперационного страха, но блогерская привычка вещать в камеру не оставляла его.

– Ну что, доктор, – обратился он к подошедшему Ляпису, – аппендицит в двадцать первом веке – это как кассетный плеер. Антиквариат. Может, запилите мне удаление аппендикса в прямом эфире? Для хайпа. Или там, гнойничок какой вырежете покрупнее…

Ляпис-Трубецкой поправил стерильную шапочку, его глаза за маской были вежливо-бесстрастны.

– Артём Валерьевич, поверьте, любой воспалительный процесс – это серьёзно. Особенно в брюшной полости. Мы проведём лапароскопию, всё будет минимально травматично. Вы даже шрама заметного не получите.

– Главное – голосовые связки не задеть, – пошутил Клыков. – Мне ими работать.

– Не беспокойтесь, – голос Ляписа был успокаивающим, как сироп от кашля. – Пока больной дышит, говорят, есть надежда. А вы уж точно будете дышать. И… видеть мир в новых красках.

Аврора, стоявшая чуть поодаль и готовившая инструменты, почувствовала, как у неё похолодели руки. «Видеть в новых красках». Это была его фигура речи. Реципиент – сын зам. мэра – после ДТП ждал донорской роговицы уже полгода. А тут такой удачный «донор» сам приехал с «аппендицитом».

– Доктор Кривошеина, вы с нами? – Ляпис обернулся к ней. Его взгляд, казалось, просвечивал её насквозь, видя и спрятанную накладную, и ночные поиски в интернете, и комок страха в горле. – Сегодня вы будете отвечать за мониторинг. И за подготовку… биоматериала к возможной утилизации. Стандартный протокол.

«Биоматериал». Так он назвал глаза живого человека.

– Я… готова, Геронтий Филармонович, – выдавила она.

Операционная загудела. Зашипел наркозный аппарат. Артём Клыков перестал шутить, его взгляд стал стеклянным, а потом и вовсе потух. Анестезиолог кивнул: «Пациент спит».

Ляпис работал быстро, почти не глядя на руки. Разрезы для лапароскопии были сделаны с ювелирной точностью. На экране монитора возникало изображение вполне здорового, ничем не примечательного аппендикса.

– Видите, Аврора Викторовна? – тихо произнёс Ляпис, будто вёл учебную лекцию. – Классический пример. Орган в норме. Но клиническая картина, описанная коллегами из приёмного покоя, была яркой. Ошибка диагностики. Случается. Однако раз уж мы здесь…

Он сделал ещё несколько манипуляций, имитируя поиск «скрытого абсцесса». Аврора понимала – он тянет время. Ждёт момента, когда можно будет констатировать «непредвиденные осложнения» и начать основной протокол.

– Скальпель номер три, – попросил он её, не отрываясь от экрана.

Аврора взяла инструмент. Рука не дрожала. Она была холодна, как сталь в её пальцах. Она протянула скальпель Ляпису.

И в этот момент её взгляд упал на лицо Артёма Клыкова. На его закрытые веки. Он писал о коррупции на стройке стадиона. О снесённых детских площадках. О странных смертях оппонентов зам. мэра. Он был помехой. Всего лишь помехой, которую нужно было «санировать». Как воспалённый аппендикс.

– пронеслось в её голове. Прежде всего – не навреди.

Ляпис взял у неё скальпель. Его движение было точным и решительным. Но не в сторону живота. Он перевёл инструмент… и сделал едва заметный надрез на трубке, идущей от дыхательного аппарата. Почти неслышное шипение смешалось с гулом приборов.

– Доктор Ляпис! – вырвалось у анестезиолога. – Давление падает! Сатурация резко снижается!

– Неожиданная реакция на анестетик, – спокойно констатировал Ляпис, откладывая скальпель. – Аллергический шок. Протокол реанимации. Аврора Викторовна, адреналин. Быстро.

Это был спектакль. И её сделали соучастницей. От её действий теперь зависело, умрёт ли этот человек «естественной» смертью от «аллергии», или… Или что?

Она застыла, глядя на стремительно ухудшающиеся показатели на мониторах. Ляпис смотрел на неё. Не на пациента – на неё. Его взгляд был вопросительным. И предопределяющим.

Время растянулось. Звуки стали приглушёнными. Она видела, как медсестра уже достаёт из шкафчика набор для забора роговицы. Всё подготовлено. Система ждала своего.

Аврора глубоко вдохнула. Запах стерильности, крови и лжи ударил в ноздри.

– Геронтий Филармонович, – её собственный голос прозвучал чуждо, но твёрдо. – Я…, Я вижу признаки воздушной эмболии. Посмотрите на ЭКГ. Характерный рисунок. Это не аллергия. Это неисправность аппарата ИВЛ.

Она сделала шаг вперёд, перекрывая доступ медсестре к пациенту, и указала на монитор, где ничего характерного не было, но где можно было увидеть всё что угодно, если очень захотеть.

Ляпис медленно перевёл взгляд с неё на экран. В его глазах промелькнуло нечто – удивление? Раздражение? Или… уважение?

– Действительно… – протянул он. – Присмотритесь. Коллеги? – Он обвёл взглядом операционную бригаду. Те засуетились, перепроверяя аппаратуру. Фокус сместился с «аллергии» на «техническую неполадку». Это была другая статья отчётности. Менее выгодная, но и менее подозрительная.

– Устраните неисправность, – приказал Ляпис, и в его голосе впервые за вечер прозвучала лёгкая, ледяная усталость. – Реанимируйте пациента. Операцию прекращаем. Аппендикс, судя по всему, здоров. Диагностическая ошибка приёмного покоя подтверждается.

Час спустя Артём Клыков, бледный, но живой, с удалённым – на всякий случай – здоровым аппендиксом, спал в реанимации под обычным наблюдением. Его роговицы остались при нём.

В своём кабинете Ляпис-Трубецкой снова пил коньяк с Баландиным. Тот был недоволен.

– Провал, Геронтий. И из-за чего? Из-за мокрой цыпочки, которая вдруг увидела «эмболию»?

– Не провал, – возразил Ляпис, задумчиво вращая бокал. – Диагностика. Она не сломалась, Кирилл Стоянович. Она увидела возможность и воспользовалась ею. Сохранила видимость этики, не сорвав при этом процесс. Она не кричала «убийца!». Она сказала «техническая неполадка». Это… изящно.