Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Рецепт бессмертия, зов бездны (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Криминальный роман. Рецепт бессмертия, зов бездны

РЕЦЕПТ БЕССМЕРТИЯ

фельетон в стиле чёрного юмора и сатиры.

Часть I. АНАМНЕЗ

Глава 1.

Н-ск спал. Точнее, спали те его жители, кто ещё не знал, что их здоровье – это не состояние организма, а валюта, курс которой устанавливается в пятницу вечером на закрытых заседаниях в кабинете главного трансплантолога-экстраординария.

Клинический храм здоровья «Асклепий-Н» возвышался над спящим городом, как готический собор, посвящённый науке с очень гибкой моралью. В его стерильных недрах, в операционной №1, царила тишина, нарушаемая только монотонным пиком аппаратов и лёгким, едва уловимым свистом скальпеля в руках Геронтия Филармоновича Ляписа-Трубецкого.

Его руки не просто резали. Они дирижировали. Дирижировали симфонией из плоти, сосудов и титановых клапанов. Пациент на столе, мужчина лет пятидесяти с лицом провинциального удачливого человека, был уже мёртв. Официально – с момента остановки сердца семь минут назад. Неофициально – с того момента, как его внесли в список «приоритетных доноров» для члена Облсовета, которому внезапно потребовалось новое, не отягощённое мыслями о пенсии, сердце.

– Ассистент Кривошеина, подайте кардиоплегический раствор номер три, – голос Ляписа был низким, бархатным, каким, наверное, должен быть голос у ангела, ведущего вас в лучший из миров. В худший, впрочем, тоже. – Не тот, что слева. Тот, что в холодильнике с маркировкой «Адонис». Он… эстетичнее.

Аврора Викторовна Кривошеина, двадцать восемь лет, идеалистка до мозга костей и лучший молодой хирург года по версии н-ского Минздрава (что в её нынешнем состоянии казалось ей чёрной иронией), машинально подала требуемую колбу. Её руки дрожали. Не от усталости. От осознания.

Она видела, как этот пациент, бизнесмен Геннадий Свиридов, поступил с жалобами на аритмию. Видела почти чистую кардиограмму. Видела, как Ляпис лично настоял на экстренной катетеризации. И вот теперь видела, как её наставник, её кумир, чьи лекции заставляли плакать от восторга, с хирургической грацией Ганнибала Лектера извлекает из ещё тёплого тела совершенно здоровое, мощное сердце и аккуратно помещает его в контейнер для транспортировки с гербом «Асклепия».

– Вы… Вы же сказали, необратимая ишемия, – вырвалось у Авроры шёпотом.

Ляпис-Трубецкой даже не повернул головы. Он наблюдал, как медсестра маркирует контейнер.

– Ишемия совести, дорогая Аврора Викторовна, – произнёс он задумчиво. – Страшнейшая болезнь. Пациент Свиридов страдал ею в хронической форме. Он, знаете ли, начал задавать вопросы по поводу муниципального контракта на освещение парка. В парке, где гуляет внучка нашего уважаемого члена Облсовета. Создавал избыточную когнитивную нагрузку на локальную власть. Мы облегчили его участь. И участь паркового освещения.

Он наконец взглянул на неё. Его глаза были цвета старого льда, спокойные и все понимающие.

Во–первых, это не больно – процитировал он первую заповедь врача. «Прежде всего – не навреди». Но скажите, коллега, вред чему мы рассматриваем? Телу, чья биологическая функция завершена? Или гармонии системы, в которой мы все – клетки? Я выбрал гармонию. Это и есть высший гуманизм.

Аврора чувствовала, как её собственное сердце колотится где-то в горле. Она хотела закричать, вырвать этот контейнер, позвать кого-то. Но кого? Дежурную медсестру, которая уже заносила в журнал «естественную смерть от острой сердечной недостаточности»? Санитаров, чьи бонусы зависели от скорости «очистки палат»?

– Протокол «Лазарь» завершён, – констатировал Ляпис, снимая перчатки. Его движения были изящны и полны странного удовлетворения. – Орган будет доставлен реципиенту в течение часа. Пациента – в патологоанатомическое отделение с маркировкой «COVID-19, осложнения». Удивительно живучий вирус, не находите? Он стал настоящей палочкой-выручалочкой для медицинской статистики.

Он подошёл к раковине и начал с невероятной тщательностью мыть руки, как Пилат.

– А теперь, дорогая Аврора, я предлагаю вам чашечку кофе. Вы выглядите… потрясённой естественным ходом вещей. Надо это исправить. Плюс, – он обернулся, и на его губах играла тонкая, почти отеческая улыбка, – нам нужно обсудить ваш перевод. Ваши навыки слишком ценны для рутинных дежурств. Я думаю над созданием специальной группы. Группы «особых поручений». Вам интересно?

Это был не вопрос. Это был тест. И предложение, от которого в Н-ске не отказывались. Отказ приравнивался к профессиональному самоубийству. Или к чему-то более буквальному.

Аврора, всё ещё не находя слов, кивнула. Механически. Её разум был в хаосе. Где-то в глубине, под слоями шока и ужаса, шевелилось жгучее, невыносимое любопытство. Любопытство хирурга, увидевшего совершенно новую, запретную анатомию власти.

– Отлично, – сказал Ляпис-Трубецкой. – Я рад, что мы понимаем друг друга. Это потенциальная болезнь – добавил он, направляясь к двери. – Болезнь – это власть. Запомните это, коллега. Это основа основ.

Когда дверь операционной закрылась за ним, Аврора осталась одна с телом Геннадия Свиридова, чьё собственное сердце в это время уже мчалось в машине с затемнёнными стёклами к новой, более важной жизни. Тишину снова нарушал только писк отключённых мониторов. Он звучал как эхо. Как последний сигнал бедствия, который никто не услышал.

Кроме неё. Она подошла к столу и накрыла лицо покойного простынёй. Рука её при этом наткнулась на что-то в кармане халата. Она машинально сунула руку внутрь и вытащила сложенный в несколько раз листок – копию той самой накладной на контейнер. В графе «Реципиент» стояла не фамилия, а код: «ОС-17. Пакет "Золотой"».

Внизу, уже иным, размашистым почерком, было приписано: «Счёт выставить на счёт фонда "Здоровье Нации". Премиальный коэффициент – 1.7. Л.-Т.».

Аврора сжала бумажку в кулаке. Холодный ужас начал медленно отступать, уступая место другому чувству – леденящему, ясному, опасному. Чувству охотника, впервые учуявшего след настоящего зверя.

Она не знала ещё, что эта бумажка – не улика. Это был билет. Билет в самую суть Н-ска. В его анамнез. И первым симптомом в этой истории была она сама – её внезапно проснувшаяся, неукротимая потребность поставить правильный диагноз.

Глава 2.

Кабинет директора-распорядителя «Асклепия-Н» Кирилла Стояновича Баландина походил не на рабочее место врача, а на кокон успешного менеджера средней руки, выросшего на дрожжах государственных тендеров. Всё было дорого, безвкусно и кричало о статусе: массивный стол из карельской берёзы (подарок от «благодарного коллектива» лесопилки, чей владелец избежал ампутации гангренозной ноги), кожаные кресла, жутковатая картина с оленем у озера (художник, сын начальника облздрава) и, как венец творения, аквариум с пираньями. Баландин любил говорить, что они напоминают ему о естественном отборе.

Сейчас он не смотрел на рыб. Он смотрел на экран, где в фирменной программе «Асклеп-Финанс» только что появилась новая запись.

Операция: Лазарь-17

Донор: Свиридов Г.П. (ID: 455-87)

Реципиент: ОС-17 (Пакет «Золотой»)

Изъятый актив: Сердце, 1 шт.

Стоимость актива для фонда: 12,500,000 руб.

Коэффициент Л.-Т.: 1.7

Итог к зачислению на счёт «Здоровье Нации»: 21,250,000 руб.

Премия операционной группе: 850,000 руб. (автоматическое распределение).

Баландин удовлетворённо хмыкнул и щёлкнул мышкой. На его личный, офшорный счёт ушёл скромный один процент от общей суммы – 212,500 рублей. «Страховой взнос за управленческие риски», – как он мысленно называл это. Риски, надо сказать, были специфические: риск, что какая-нибудь Аврора Кривошеина не выдержит и начнёт задавать вопросы. Риск, что донор окажется с родственником-журналистом. Риск, что пираньи в аквариуме объявят голодовку.

Дверь в кабинет открылась без стука. Вошёл Ляпис-Трубецкой, скинув на вешалку белый халат, под которым оказался безупречный трёх piece костюм из ткани, которая, казалось, шипела от собственной дороговизны.

– Кирилл Стоянович, я вижу, транзакция прошла, – заявил он, занимая одно из кресел без приглашения. – «ОС-17» уже на связи. Передаёт благодарность и интересующийся, не завалялась ли у нас ещё пара лёгких молодого донора, не обременённых никотиновой зависимостью. Для друга.

– Геронтий Филармонович, садись, дорогой, – Баландин налил в два хрустальных бокала коньяку, который здесь официально числился как «антисептик для наружного применения, элитный». – Лёгкие… Проблематично. Сезон простудный, качество страдает. А вот почка есть. От того самого таксиста, который возил митингующих. Чистая, как слеза младенца. И главное – идеологически выдержанная.

Ляпис принял бокал, покрутил его в длинных пальцах, вдыхая аромат.

– Истина в вине, – произнёс он. – В вине истина. А в нашем коньяке – баланс. Баланс сил, Кирилл Стоянович. Каждый изъятый орган – это не только спасённая жизнь VIP-персоны. Это – вклад в стабильность. Убрали проблемного бизнесмена – стабилизировали экономическую атмосферу. Предоставили орган чиновнику – укрепили вертикаль. Мы не врачи. Мы – экосистемные инженеры.

– Экосистема, однако, требует полива, – Баландин щёлкнул ещё раз, и на экране появилась сложная диаграмма. – «Фонд “Здоровье Нации”». Основные статьи расхода. Прокурорская доля – 15%. УМВД, полковник Фон-Блиц с командой – 20%. Облсуд – 10% (судья Гуковский, тот, что с почкой от донора-эколога, скромничает). Наши партнёры в Росздравнадзоре – 5%. Остальное – операционные расходы, премиальный фонд, мой… управленческий риск.