Пётр Фарфудинов – Криминальный роман Кавказская пленница (страница 5)

– Знаешь, о чём я думаю? – спросила Алёна, крутя в пальцах бокал с белым вином.

– О чём? – Руслан смотрел на неё, забыв про еду.

– О том, как пахнут розы. Здесь, на веранде. И у нас дома, в саду, они пахли совсем иначе. Там был такой густой, тяжёлый запах, даже душный. А здесь – лёгкий, будто розы просто намекают, что они есть, но не навязываются.

Руслан усмехнулся.

– Ты у меня поэт. Всё замечаешь, всё чувствуешь.

– А ты не замечаешь? – она чуть наклонила голову. – Ты просто привык не замечать. Слишком много дел, слишком много забот. А тут – посмотри, какая красота. И музыка. И ты рядом.

Она протянула руку через стол, и Руслан накрыл её ладонь своей. Её пальцы были тонкими, тёплыми, чуть влажными от бокала. Он погладил их большим пальцем, чувствуя, как внутри разливается то самое тепло, которое он не мог объяснить словами. Любовь? Счастье? Покой? Слишком простые слова для того, что он чувствовал.

– Алён, – сказал он тихо. – А хочешь, уедем?

– Куда?

– Куда-нибудь. К морю. Просто вдвоём. Чтоб никаких дел, никаких людей. Только ты и я.

Она замерла. Посмотрела на него внимательно, словно проверяя, серьёзно ли он.

– Ты правда хочешь?

– Правда.

– А дела?

Руслан помолчал. Потом убрал руку, взял бокал с вином, отпил глоток.

– Дела… дела подождут.

Алёна молчала. Она знала, что дела не ждут. Знала, что он врёт – самому себе, ей, пытаясь удержать этот миг. Но она также знала, что если сейчас надавить, если сказать то, что вертелось на языке, – он закроется. Уйдёт в свою раковину, и не достучишься.

Поэтому она сказала другое:

– Я бы хотела. Очень. В Геленджик, например. Или в Ялту. Говорят, там сейчас красиво. Море тёплое, вечера длинные…

– В Ялту, – кивнул Руслан. – Хорошо. Как закончим здесь, сразу в Ялту. Обещаю.

Она улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. Она знала цену таким обещаниям. Но выбирать не приходилось.

– Скажи, – она чуть подалась вперёд, понизив голос. – А этот… Гурам… он правда опасен?

Руслан напрягся. Лицо на секунду стало жёстким, но тут же смягчилось.

– Не думай о нём. Это мои дела.

– Но я боюсь, – прошептала Алёна. – Я вчера во сне видела… кровь. Много крови. И ты стоял посреди неё, а я не могла подойти.

– Сны – это просто сны, – Руслан снова накрыл её руку. – Ничего не случится. Я рядом.

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент скрипка взяла особенно высокую ноту, и звук её повис в воздухе, перекрывая все остальные шумы. Алёна вздрогнула и посмотрела на вход.

Они вошли не с парадного входа, а с бокового, через террасу. Гурам – впереди, как всегда, чуть замедленной походкой хозяина жизни. За ним – трое «быков», тех же, что утром. Но сегодня добавился ещё один – молодой, вертлявый, с наглыми глазами, явно местный авторитет помельче, который примазался к свите, чтобы погреться в лучах славы.

Гурам был в белом пиджаке – вызывающе белом, идеально выглаженном, с платочком в нагрудном кармане. Чёрные брюки, белые туфли. Весь его вид кричал: «Я здесь главный, я здесь свой, я здесь хозяин».

Администратор – полный мужчина в бабочке – выскочил навстречу, засуетился, закланялся.

– Гурам Георгиевич, какая честь! Проходите, пожалуйста, у нас сегодня отличные места…

– Места есть? – Гурам даже не посмотрел на него, обводя взглядом веранду.

– Э-э-э… вообще-то, почти всё забронировано, но для вас мы что-нибудь придумаем…

– Придумай.

Администратор заметался глазами по столикам. Их взгляд упал на Руслана и Алёну. Руслан сидел вполоборота, но администратор узнал его – вчера вечером этот постоялец санатория тоже ужинал здесь, и чаевые оставил щедрые, хотя и не местный, не «авторитетный», но явно не простой. Однако…

– Вон тот столик, у балюстрады, – администратор указал в сторону Руслана. – Там двое. Если предложить им пересесть…

Гурам посмотрел. И узнал Руслана сразу. По трости. По осанке. По женщине напротив.

Губы его растянулись в тонкую, хищную улыбку.

– Не надо переселять, – сказал он мягко. – Мы сядем рядом. Тесно, но веселее.

Администратор побледнел. Он не знал всех подводных течений, но нюхом чуял: добром это не кончится. Но перечить Гураму не посмел.

– Конечно, Гурам Георгиевич, как скажете. Вон тот столик, буквально в метре… Сейчас я распоряжусь, чтобы вам принесли меню…

Гурам уже не слушал. Он шёл к столику, и его люди шли за ним, и воздух вокруг, казалось, начинал вибрировать от напряжения.

Руслан увидел его сразу. С того момента, как Гурам появился на пороге, Руслан боковым зрением следил за ним, не поворачивая головы. Это был навык, выработанный годами: всегда знать, где враг, даже если делаешь вид, что смотришь на жену.

– Не оборачивайся, – сказал он тихо, почти не шевеля губами. – Но слушай меня внимательно. Сейчас сюда подойдут люди. Просто сиди и молчи. Что бы ни случилось – сиди и молчи.

Алёна побелела. Она не видела Гурама, но поняла всё по голосу мужа. Её пальцы вцепились в скатерть.

Гурам подошёл к соседнему столику, сел с таким видом, будто это было самое естественное дело в мире – сесть в метре от врага и сделать вид, что его не существует. Его люди расселись за соседними столиками, блокируя выходы. Кузя и двое ребят Руслана, сидевшие поодаль, напряглись, но Руслан едва заметно качнул головой – не вмешиваться.

– Вано, – Гурам щёлкнул пальцами, даже не глядя в сторону Руслана. – Вино. Самое лучшее, что есть. И пусть принесут… ну, ты знаешь, что я люблю.

Вано кивнул и исчез.

Гурам откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, демонстративно рассматривая веранду, небо, огни города – всё, кроме Руслана. Но говорил он достаточно громко, чтобы слышали все.

– Хороший вечер, – сказал он своим спутникам. – Воздух какой! Настоящий горский воздух. Не то что в этих… ну, вы понимаете, в этих ваших промышленных городах, где дышать нечем. Там за деньги всё купить можно, а воздух – не купишь. А здесь, в горах, воздух особенный. Свободный.

Один из «быков» хмыкнул, поддерживая шутку.

– Да, Гурам Георгиевич, это точно. Тут воздух не продаётся.

– Ничего не продаётся, – подхватил Гурам. – Тут всё своё, родное. Горы, люди, законы. А приезжают некоторые… думают, что если у них деньги есть, так они тут всё купят. Ан нет. Не продаётся.

Он говорил это с улыбкой, обращаясь к своим, но каждый звук был предназначен Руслану. Провокация. Вызов. Плевок в душу.

Алёна сжалась, будто от удара. Руслан сидел неподвижно, только пальцы, сжимающие бокал, побелели.

Скрипка играла что-то грустное, протяжное. Рояль вторил ей глубокими, низкими нотами. Контраст с происходящим был разительным – нежная музыка и звенящая ненависть в воздухе.

Руслан медленно поставил бокал. Повернулся к Алёне. Улыбнулся – спокойно, даже ласково.

– А знаешь, милая, – сказал он негромко, но отчётливо, так, чтобы слышали все вокруг, включая соседний столик. – Воздух здесь и правда особенный. Только дышится легко, если совесть чиста. А если она чернее сапога, то и в горах задохнёшься.

Алёна замерла. Тишина на веранде стала абсолютной. Даже скрипач, кажется, сбился на секунду, но быстро опомнился и заиграл дальше, делая вид, что ничего не происходит.

За столиком Гурама всё замерло. «Быки» переглянулись. Молодой вертлявый, который примазался к свите, даже рот открыл от неожиданности. Никто никогда не смел так говорить с Гурамом. Никто. Тем более – чужак. Тем более – русский.

Гурам медленно, очень медленно повернул голову. Теперь он смотрел прямо на Руслана. И взгляд этот не сулил ничего хорошего.

– Ты что-то сказал? – спросил Гурам тихо. – Я не расслышал. Повтори.

Руслан не повернулся. Он смотрел на Алёну, на её бледное лицо, на побелевшие губы.

– Я жене сказал, – ответил он всё так же спокойно. – А ты, я вижу, подслушиваешь? Нехорошо. Не по-горски.

Это было уже слишком. Гурам вскочил, опрокинув стул. Глаза его горели яростью, лицо перекосилось.