Пётр Фарфудинов – Криминальный роман Кавказская пленница (страница 7)
Что было дальше, Алёна помнила плохо. Какие-то смазанные движения, хруст, вскрики, звук падающего тела. Когда она пришла в себя, все трое лежали на полу. Кто-то держался за руку, кто-то за ногу, тот, что с битой, хрипел и плевался кровью. Бита валялась в углу.
Мужчина стоял посреди прихожей, тяжело дыша. Трость его была поднята – оказывается, там, внутри, прятался тонкий стилет, сейчас испачканный кровью. Но крови было мало – он не убивал, только калечил. Ломал руки и ноги быстро, профессионально, без лишних движений.
Он вытер стилет о штанину одного из лежащих, убрал в трость. Потом снова посмотрел на Алёну.
– Ты как? – спросил он.
Она не могла говорить. Просто стояла, прижавшись к стене, и смотрела на него огромными глазами.
Он шагнул к ней, и она вжалась в стену сильнее. Но он только взял её за подбородок, чуть приподнял, заглянул в глаза.
– Не бойся, – сказал он. – Больше не придут.
– Кто вы? – выдохнула она.
– Руслан, – ответил он. – А ты Алёна, я знаю. Пойдёшь со мной?
Это был не вопрос. Это было утверждение. Но в голосе его – впервые за весь вечер – прозвучало что-то, похожее на надежду. Будто он просил, а не приказывал.
Алёна посмотрела на дверь комнаты, где прятался отец. На трёх человек на полу, которые стонали и матерились. На свою жизнь – серую, убогую, беспросветную.
– Пойду, – сказала она.
И пошла.
Всё это было три года назад. Три года с того вечера, когда её жизнь разделилась на «до» и «после».
Алёна лежала в роскошном номере пятигорского санатория, гладила по голове спящего мужа и думала о том, как странно устроена жизнь. Тогда, в прихожей своей убогой квартиры, она боялась его до дрожи в коленях. Он казался ей выходцем из другого мира – страшного, опасного, непонятного. Она ехала с ним в машине и молчала, сжимаясь в комок на заднем сиденье, ожидая чего угодно – насилия, унижения, рабства.
А он привёз её в большой дом. Не во дворец, но в хороший, тёплый дом за городом, с садом и речкой неподалёку. Выделил комнату, сказал: «Живи. Не бойся. Никто тебя не тронет». И ушёл по делам.
Она жила. Первое время – как в клетке. Боялась выходить, боялась лишний раз вздохнуть. Он появлялся редко, но каждый раз приносил что-то: то книгу, которую она упоминала в разговоре (хотя разговоров почти не было), то платье, то сладости. Ставил на стол и уходил. Молча.
Потом привыкла. Потом начала разговаривать. Сначала о погоде, о книгах, о ерунде. Потом – о жизни. Однажды ночью, когда он вернулся поздно, злой и уставший, с повязкой на руке (пуля, царапнула, сказал он, ерунда), она сама подошла к нему, сама взяла за руку, сама отвела на кухню и напоила чаем.
А потом была та ночь, когда его привезли всего в крови.
Она не знала, как у неё хватило сил. Руки тряслись, в глазах темнело, но она делала то, что нужно. Промывала рану, доставала пулю обычными щипцами для сахара (стерилизованными на огне газовой плиты), зашивала нитками, выдернутыми из простыни, и молилась. Впервые в жизни – молилась по-настоящему, не заученными словами, а своими, от сердца.
– Господи, спаси его, Господи, помилуй, Господи, не дай умереть…
Он выжил. А наутро, открыв глаза, увидел её спящую в кресле, с красными от слёз глазами и перепачканными кровью руками. И что-то в его лице изменилось навсегда.
С того дня он перестал быть для неё хозяином. Стал Русланом. Мужем. Любимым.
Руслан заворочался, застонал во сне, дёрнул культёй. Алёна прижалась к нему, обняла, зашептала на ухо:
– Тихо, тихо, я здесь, я рядом, всё хорошо…
Он успокоился, прижался к ней во сне, как ребёнок к матери, и задышал ровнее.
Алёна смотрела на него и думала о том, кого она любит.
Убийцу. Вора. Авторитета. Человека, на руках которого кровь – не та, что смывается, а та, что въелась в душу навсегда. Она знала это. Знала с самого начала, хотя он никогда не рассказывал подробностей. Знала по его глазам, по молчанию, по тому, как он вздрагивал от резких звуков, как сжимал трость при виде милицейской машины, как уходил в себя после каждого "дела".
Она знала, кто он. Но для неё он был другим.
Для неё он был человеком, который приносил ей книги. Который гладил по голове, когда ей снились кошмары. Который мог среди ночи встать и поехать за полгорода за её любимым пирожным, потому что она обмолвилась, что хочет сладкого. Который смотрел на неё так, будто она – единственное чудо в его проклятой жизни.
– Господи, – шептала Алёна в темноту, глядя на спящего мужа. – За что ты мне его послал? И за что ему – меня? Сохрани его. Пожалуйста. Сохрани его душу.
Она осторожно высвободилась из его объятий, встала с кровати. Руслан не проснулся – только вздохнул и повернулся на другой бок.
Алёна накинула халат и босиком прошла в ванную.
Там было темно, только слабый свет из спальни пробивался сквозь щель в двери. Она зажгла маленький ночник – свечку в виде ангела, которую купила в церковной лавке в первый же день в Пятигорске. Зачем купила – сама не знала. Просто рука потянулась.
Свеча зажглась, осветив её лицо снизу – бледное, усталое, с тёмными кругами под глазами. Алёна посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Где та девчонка из пыльной библиотеки, с вечно растрёпанными волосами и затравленным взглядом? Сейчас из зеркала смотрела женщина. Красивая, холёная, но с такой тоской в глазах, что хоть вой.
Она опустилась на колени прямо на холодный кафельный пол, сложила руки перед грудью и закрыла глаза.
– Господи, – зашептала она. – Я знаю, я грешная. Я много грешная. Я люблю убийцу. Я живу с ним, я сплю с ним, я счастлива с ним. Я знаю, что это грех. Но я не могу иначе. Он – моя жизнь.
Слёзы потекли по щекам, но она не вытирала их.
– Ты видишь его сердце, Господи. Ты знаешь, что внутри. Ты знаешь, что он не злой. Он просто… сломанный. Война его сломала, жизнь сломала. Но он добрый. Для меня – добрый. Для тех, кого любит. Пожалуйста, сохрани его. Завтра он пойдёт на войну. Я знаю. Чувствую. Не дай ему погибнуть. Не дай ему убить. Не дай ему убить в себе последнее человеческое.
Она замолчала, всхлипывая. Свеча горела ровно, не колеблясь, будто ангел слушал и ждал.
– А если всё же… если суждено ему погибнуть, – голос её дрогнул, но она заставила себя продолжать. – То забери и меня. Я не хочу без него. Я не смогу без него. Прости меня, Господи. Прости за эту любовь. Но она у меня одна. И я её не отдам.
Она долго ещё стояла на коленях, шепча молитвы – те немногие, что помнила с детства, и свои собственные, идущие из самого сердца. Потом погасила свечу, поднялась, умылась холодной водой и вернулась в спальню.
Руслан спал спокойно, улыбаясь чему-то во сне. Алёна легла рядом, прижалась к нему, положила голову ему на грудь, слушая, как бьётся его сердце – ровно, сильно, надёжно.
– Я люблю тебя, – прошептала она. – Что бы ни случилось. Я люблю тебя.
И уснула.
Утро ворвалось в комнату солнечным светом, пыльными лучами, пронзившими занавески, и запахом кофе из соседнего номера.
Алёна открыла глаза. Простыня рядом была пуста и уже остыла.
Она села на кровати, огляделась. На тумбочке, рядом с её книгой, лежал листок бумаги, вырванный из блокнота. Знакомый резкий почерк.
Она взяла листок, прочитала.
Строчки плыли перед глазами. Алёна смотрела на эти слова – «по делам» – и чувствовала, как внутри всё обрывается.
Она знала, какие это дела. Она знала, что этот день может стать последним. Она знала, что он ушёл на войну, и неизвестно, вернётся ли.
Слёзы хлынули сами собой – горькие, бессильные, злые. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать, и плакала, плакала, плакала, сотрясаясь всем телом, прижимая к груди этот клочок бумаги с его неровными буквами.
– Руслан… – шептала она сквозь слёзы. – Руслан, вернись. Пожалуйста. Вернись.
Солнце светило в окно, в парке играла музыка, город жил своей летней, курортной жизнью. А в номере люкс пятигорского санатория плакала женщина, которая любила убийцу и молилась за него всем богам сразу.
Потому что больше ей молиться было некому.
ГЛАВА 5. Сходка
День выдался на загляденье. Солнце заливало горы золотом, небо было таким синим, что глазам больно, воздух – прозрачным и чистым, как родниковая вода. Где-то внизу, в долине, цвели сады, и даже сюда, на высоту, доносился их сладкий, чуть приторный запах.
Пансионат «Горный воздух» стоял в стороне от туристических троп, на закрытой территории, куда просто так не попасть. Когда-то здесь отдыхала партийная номенклатура, потом, в девяностые, здание приватизировали, перестроили, и теперь оно принадлежало одному очень уважаемому человеку из Пятигорска, который умел держать язык за зубами и вовремя уезжать за границу, когда пахло жареным.
Сегодня здесь было людно. У ворот – две машины без номеров, с тонировкой в ноль. У крыльца – ещё три. Внутри, в холле, скучали четверо крепких ребят в штатском, но с очень характерными лицами. Те, кто постарше и помудрее, уже прошли в большой зал на втором этаже, где был накрыт длинный стол.
Руслан приехал одним из первых. Не любил он эти сходки – слишком много людей, слишком много языков, слишком много возможностей для предательства. Но здесь, на Кавказе, без общей встречи было не обойтись. Слишком серьёзный вопрос стоял на кону.