Пётр Фарфудинов – Криминальный роман Кавказская пленница (страница 3)

Принесли кофе. Маленькая чашечка, дымящийся аромат. Гурам взял её, понюхал, отставил в сторону. Колбасник потянулся к своей – и отдёрнул руку, потому что Гурам снова заговорил.

– А скажи мне, дорогой, – голос Гурама стал чуть тише. – Ты когда последний раз ноги мыл?

– В смысле? – опешил Колбасник.

– Ноги. Ноги когда мыл?

– Да я… сегодня утром… в душе…

– А ботинки? Ботинки когда чистил?

Колбасник растерянно посмотрел на свои ботинки. Дорогие, итальянские, из мягкой кожи. Чистые. Он чистил их вчера вечером, перед сном. Это было его ритуалом – он любил хорошую обувь.

– Чистые вроде… – пробормотал он.

– Чистые, говоришь? – Гурам взял чайник с кипятком, который принесли для чая. Медленно, не спеша, поднёс его к ноге Колбасника. Тот смотрел, не веря своим глазам.

– Смотри, дорогой, – Гурам наклонил чайник. Тонкая струйка кипятка полилась прямо на носок дорогого ботинка. Кожа потемнела, пар повалил. Колбасник дёрнулся, но не посмел отдёрнуть ногу. Только зашипел сквозь зубы.

– Ботинки жмут? – спросил Гурам ласково. – Надо чаще ноги мыть. И общак платить вовремя. А то ботинки совсем испортишь. Новые покупать придётся. А на новые деньги нужны. А деньги ты мне должен.

Он убрал чайник. На ботинке расплывалось мокрое пятно, кожа уже пошла пузырями. Колбасник сидел белый, как мел, и мелко дрожал.

– В пятницу привезу, – выдавил он. – Всё привезу. До копейки.

– Верю, – кивнул Гурам. – Ступай. И ноги больше мой.

Колбасник выскочил из-за стола, чуть не упав, и исчез быстрее, чем можно было сказать «до свидания».

Вано появился из-за живой изгороди.

– Злой ты сегодня, Гурам, – сказал он без тени подобострастия. Только Вано и мог позволить себе такой тон.

– Добрый я, – усмехнулся Гурам, отпивая наконец кофе. – Добрее некуда. Кто следующий?

Второй был мужик из Пятигорска, владелец автопарка. С ним разговор вышел короткий: нужны были машины для «одного дела». Мужик понял с полуслова, кивал, соглашался, даже цену не спросил. Умный. Гурам таких любил – меньше мороки.

Третий пришёл с цветами. Букет роз для Гурама. Гурам расхохотался – искренне, весело.

– Ты мне цветы принёс, дорогой? Я тебе кто, девушка?

– Это уважение, Гурам Георгиевич, – залепетал мужик, владелец небольшой гостиницы. – Просто уважение…

– Уважение деньгами показывают, – отрезал Гурам, но цветы взял, понюхал. – Ладно, садись. Что там у тебя?

Гостиничный бизнесмен оказался должен немного, и Гурам отпустил его с миром, ограничившись устным внушением. Настроение было хорошим. Солнце светило, горы сияли, деньги текли рекой.

Когда последний посетитель убрался, Вано подсел к столу, налил себе минералки.

– Колбасник в пятницу принесёт, – сказал он. – Я проверял, у него есть. Просто жадный.

– Знаю, – кивнул Гурам. – Пусть боится. Когда боятся – платят лучше.

Он откинулся в кресле, посмотрел на горы. Вано молчал, давая шефу насладиться моментом. Но молчание длилось недолго.

– Вано, – Гурам повернул голову. – Что там с русским?

Вано помрачнел.

– Хромой? В санатории стоит, на КМВ. С женой. Вчера вечером в ресторане ужинали.

– С женой, – Гурам скривился. – Слышал, красивую бабу себе отжал где-то в Твери. Библиотекаршу. Представляешь? Авторитет, смотрящий, а бабу из библиотеки привёз.

– Любовь, – пожал плечами Вано.

– Любовь, – передразнил Гурам. – Уважать себя не заставляет, если бабу из грящи тащит. Уважающий себя мужчина берёт женщину, которая его достойна. Которая статус подчёркивает. А эта… библиотекарша. Что она понимает? Книжки читать умеет? Ну и пусть читает. А он с ней как с писаной торбой носится. Люди смеются.

– Люди разное говорят, – осторожно заметил Вано. – Говорят, он за неё любого порвёт.

– Пусть рвёт, – усмехнулся Гурам. – Посмотрим, как он порвёт, когда я ему ногу вторую отстрелю.

Он замолчал, глядя в окно. Вано ждал.

– Отказался платить, – сказал Гурам наконец. – Я послал его людей. Сказал, Кавказ – не Сибирь. Тут свои законы.

– И что он?

– А что он? Приползёт. Куда денется. У него людей здесь – кот наплакал. А у меня – сотня стволов. Пусть только сунется.

– Гурам, – Вано понизил голос. – Ты не зарывайся. Хромой – не простой. Он в Чечне воевал, у него награды. Его люди по всей России. Если он поднимет шум…

– И что? – Гурам резко обернулся, глаза сверкнули. – Кого он поднимет? Москва сказала – не лезут. Сами разбирайтесь. Значит, сами и разберёмся. А я здесь хозяин. Понял? Хозяин гор.

Вано промолчал. Он знал Гурама с детства – они росли в одном дворе во Владикавказе. Знал, что Гурам умён, хитёр, жесток. Знал, что он поднялся с низов, отбивая своё место под солнцем зубами и ногтями. Знал, что Гурам верит в свою звезду и в то, что ему всё позволено. И именно это пугало Вано больше всего. Потому что нет ничего опаснее человека, который перестал бояться.

Но вслух он ничего не сказал.

Четвёртым должен был прийти кто-то из мелких, но Гурам махнул рукой:

– Потом. Дай воздухом подышать.

Вано понятливо кивнул и ушёл распорядиться.

Гурам остался один. Заказал ещё кофе, закурил – хотя врачи запрещали, и мать ругалась, но кто здесь мать, а кто хозяин? Смотрел на горы, на долину, на тонкую нитку дороги, по которой ползли машины, и думал.

Думал о Руслане. О «Хромом». О том, что этот русский – последний кусок, который нужно дожать. Когда он уйдёт, когда признает власть Гурама, тогда можно будет спать спокойно. Тогда все поймут: Кавказ – не игрушка. Здесь свои правила. Здесь хозяин – тот, кто родился в этих горах, кто впитал этот воздух с молоком матери, кто знает каждый камень и каждую тропу.

А Руслан… Что Руслан? Пришлый. Чужой. Хромой пёс, которому место на свалке.

– Гурам Георгиевич, – голос Вано вывел из задумчивости. – Там это…

Вано мялся, что было на него не похоже.

– Ну?

– Там девушка. За соседним столиком. Красивая очень. Одна сидит. Смотрит на вас.

Гурам оживился. Повернул голову, скользнул взглядом по залу. И замер.

Девушка сидела у окна, спиной к стеклу, лицом к залу. Одна. Перед ней – чашка кофе и раскрытая книга, в которую она не смотрела. Она смотрела на Гурама. Прямо. Не отводя глаз. Без тени смущения или заискивания. Просто смотрела – изучающе, спокойно, будто видела его насквозь.

Гурам таких не встречал. Точнее, встречал, но в кино. Или в журналах. Длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам. Лицо – то, что называют «породистым»: тонкие черты, высокие скулы, чуть припухлые губы, которые сейчас были сжаты в лёгкой полуулыбке. Глаза – большие, серые, с поволокой. Одета просто – лёгкое платье в цветочек, открытые босоножки, на запястье – тонкая серебряная цепочка. Никакой вызывающей роскоши. Никакой пошлости. Просто красивая девушка, которых много на курортах.

Но что-то в ней было не так. Что-то, от чего у Гурама кольнуло под ложечкой. То ли взгляд – слишком прямой для простой туристки. То ли осанка – слишком прямая спина, слишком гордая посадка головы. То ли эта книга – томик, обёрнутый в коричневую бумагу, как старые библиотечные книги, что выдавали студентам.

– Вано, – сказал Гурам не оборачиваясь. – Кто такая?

– Не знаю. Только что села. Заказывала кофе и круассан. Говорит без акцента, по-русски чисто. Похоже, из Москвы или Питера. Туристка.

Гурам смотрел на неё. Девушка не отводила взгляда. И вдруг – чуть заметно, одними уголками губ – улыбнулась. Не зазывно, не кокетливо. Просто… приветливо. Будто говорила: «Я тебя вижу. Ты мне интересен».

У Гурама пересохло во рту.

– Пригласи, – сказал он хрипловато. – Скажи, Гурам Церетели просит разделить с ним завтрак.

Вано удивился: обычно Гурам не просил, он приказывал. Но кивнул и направился к столику девушки.

Гурам смотрел, как Вано подходит, наклоняется, что-то говорит. Девушка слушает, чуть склонив голову, потом снова смотрит на Гурама – и кивает. Один раз. Коротко.