Пётр Фарфудинов – Криминальный роман Кавказская пленница (страница 2)
– И?
– И я думаю, командир, что просто так он не отдаст. Этот будет драться.
Руслан кивнул. Медленно, словно каждое движение давалось ему с трудом.
– Завтра, – сказал он. – Завтра решим.
Кузя хотел что-то добавить, но передумал. Только кивнул и направился к двери.
– Кузь, – окликнул его Руслан.
Кузя обернулся.
– Людей своих предупреди. Чтоб были готовы. Но тихо. Пока тихо.
– Понял, командир.
Дверь закрылась бесшумно – Кузя и тут был профессионалом.
Руслан остался один. Посмотрел в сторону балкона, где за стеклянной дверью спала Алёна, укрытая пледом, под звуки вальса, льющиеся из городских репродукторов.
«Завтра решим», – сказал он Кузе.
Но в душе, глубоко-глубоко, там, где даже сам себе боялся признаться, Руслан хотел только одного. Чтобы этого «завтра» не было. Чтобы можно было остаться здесь, на этом балконе, слушать эту чёртову музыку, смотреть на эти огни и знать, что она рядом. Что она спит. Что она в безопасности.
Но «завтра» всегда наступало.
Руслан тяжело поднялся, опираясь на трость, подошёл к бару, налил себе коньяка – немного, на два глотка. Выпил, не почувствовав вкуса. Потом ещё раз посмотрел на балкон, на спящую жену, на огни города, на чёрные силуэты гор на горизонте.
Где-то там, в этих горах, сидел молодой шакал по имени Гурам Церетели и думал, что он неуязвим. Что Кавказ – его. Что чужие тут не указ.
Руслан усмехнулся своим мыслям. Чужие. А он-то думал, что за двадцать лет в этом бизнесе перестал быть чужим где бы то ни было. Оказывается, нет. Оказывается, для таких, как Гурам, он всегда будет чужим. Русским. Хромым псом, который пришёл на готовенькое.
Ну что ж.
Руслан допил коньяк, поставил бокал на столик и, прихрамывая, направился к балкону. Он бесшумно прикрыл дверь, чтобы Алёна не замёрзла, хотя ночь была тёплой. Потом выключил свет в гостиной, лёг на диван – чтобы не разбудить её скрипом протеза, когда она пойдёт в спальню, – и закрыл глаза.
Вальс всё играл. Огни всё горели. Горы всё молчали.
А завтра… Завтра будет война.
ГЛАВА 2. Хозяин гор
Время действия: Раннее утро следующего дня.
Место: Фешенебельный ресторан на горе, с видом на долину. Отдельный кабинет.
Содержание:
Резкий контраст с первой главой. Здесь все кричит о власти и молодости. Гурам Церетели (35 лет) – воплощение дерзости. Дорогой костюм сидит на нем как влитой, на запястье – часы за полмиллиона долларов. Он не ходит, он шествует. Его сопровождают трое «быков» – телохранителей.
Гурам проводит «утренний прием» для местных бизнесменов. Это не просто завтрак, это выбивание дани. Он культурно улыбается, пьет минеральную воду, но каждый его жест – угроза. Одному из предпринимателей, который «задержал отчетность», Гурам собственноручно наливает кипяток в дорогую обувь, улыбаясь и говоря: «Ботинки жмут, дорогой? Надо чаще ноги мыть».
Мы видим, что Гурам умен, хитер и бесконечно жесток. Он презирает русских «варягов», которые приезжают на готовенькое. Он говорит своему приближенному, Вано: «Руслан этот… Хромой пёс. Приехал команды давать. Пусть идет лечит ногу в нашем Ессентуках, а дела наши не трогает».
Здесь же проявляется его слабость: падкость на красивых женщин. Он замечает за соседним столиком туристку (пока не Алису, просто девушку), посылает Вано пригласить её на ужин. Для него женщины – такой же трофей, как и деньги.
ГЛАВА 2. Хозяин гор
Утро в горах начинается не с рассвета. Утро в горах начинается с тишины. А потом приходит солнце – и тишина взрывается птицами, светом, звоном посуды в открытых кафе и гулом машин, что ползут по серпантинам вверх, к облакам.
Ресторан «Вершина» висел над пропастью, как орлиное гнездо. Стеклянные стены, открытая терраса, вид на долину, от которого захватывало дух даже у бывалых туристов. Сюда приезжали, чтобы почувствовать себя богами – хотя бы на один вечер. Здесь подавали осетинские пироги по цене золота и вино, которое пили цари. Здесь играла живая музыка – не попса из динамиков, а настоящий рояль, на котором худой длинноволосый пианист исполнял что-то из Чайковского.
Но по утрам «Вершина» принадлежала только одному человеку.
Гурам Церетели вошёл в ресторан ровно в девять утра. Не потому, что спешил по делам – дела подождут. А потому, что так было заведено: ровно в девять он появляется на пороге, и весь персонал замирает, а посетители (те, что местные) опускают глаза. Это был ритуал. Власть любит ритуалы.
Он был молод. Тридцать пять – возраст, когда мужчина уже не мальчик, но ещё не старик. Возраст хищника в самом расцвете сил. Чёрные волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб и породистый нос с горбинкой – настоящая кавказская порода, чистая, как слеза. Тёмные глаза смотрели цепко, без стеснения, чуть насмешливо. Губы, которые могли улыбаться самой обаятельной улыбкой, и через секунду – кривиться в жестокой усмешке.
Костюм сидел на нём как влитой. Серый, в тонкую полоску, явно сшитый на заказ где-то в Италии – может, в Милане, может, во Флоренции. Рубашка белоснежная, запонки с бриллиантами – мелкие, но настоящие, чтобы не кричать о деньгах, но чтобы знающие люди видели. Часы на запястье – Patek Philippe, модель, которую в России можно пересчитать по пальцам. Полмиллиона долларов. Может, шестьсот тысяч. Гурам не помнил точно. Подарок самому себе на тридцатипятилетие.
Он не шёл – он шествовал. Каждое движение было плавным, уверенным, чуть замедленным – так двигаются люди, которые знают: мир подождёт. Сзади, в трёх шагах, держались трое. «Быки» – так Гурам называл свою охрану про себя. Двое из Осетии, свои, проверенные. Один – чеченец, Руслан (тоже Руслан, надо же), переманенный за большие деньги. Все трое – горы мышц, короткие стрижки, тёмные очки даже в помещении, руки чуть на отлёте, чтобы в любой момент достать ствол. Не то чтобы Гурам ждал нападения в ресторане. Но привычка – вторая натура.
– Гурам Георгиевич, – метрдотель выскочил из-за стойки, как чёртик из табакерки, кланяясь и заискивающе улыбаясь. – Всё готово, как вы любите. Столик у окна, минеральная вода, фрукты…
– Воду убери, – бросил Гурам, не глядя на него. – Боржоми оставь. Остальное – убери.
– Сделаем, Гурам Георгиевич!
Гурам прошёл к своему столику – отдельный кабинет, хоть и без дверей, но с живой изгородью из плюща, отделяющей его от общего зала. Вид отсюда открывался такой, что дух захватывало даже у него, хотя он видел это тысячу раз. Долина внизу, утопающая в зелени, крыши санаториев, купола церквей, а дальше – горы, горы, горы, уходящие в самое небо.
Он сел. Телохранители заняли позиции: двое у входа в кабинет, один – чуть поодаль, перекрывая проход с чёрного хода. Профессионалы.
– Зови, – кивнул Гурам Вано, своему приближенному, стоящему рядом.
Вано был ровесником Гурама, но выглядел старше – лысеющий, с вечно озабоченным лицом человека, который отвечает за слишком многое. Он выполнял функции начальника штаба, секретаря, а иногда и палача – смотря что требовалось. Сейчас требовалось первое.
– По одному, – сказал Вано в рацию тихо. – Первый пошёл.
Первый был толстым, лысым, в дорогом, но безвкусном костюме. Владелец сети продуктовых магазинов по всему Кавминводам. Фамилию Гурам забыл сразу – запомнил только кличку «Колбасник».
– Садись, – Гурам указал на стул напротив. – Кофе? Чай?
– Спасибо, Гурам Георгиевич, я уже…
– Я спросил: кофе или чай?
Колбасник сглотнул. Понял, что ляпнул лишнего.
– Кофе, если можно.
– Вано, распорядись.
Вано исчез. Гурам смотрел на Колбасника в упор, не мигая. Тот ёрзал, вытирал платком лоб, хотя в ресторане работали кондиционеры.
– Как торговля? – спросил Гурам доброжелательно. Даже ласково.
– Хорошо, Гурам Георгиевич, слава богу, хорошо. Сезон, туристы едут, всё раскупают…
– Раскупают – это хорошо. Значит, деньги есть.
– Ну… есть немного.
– А в общак, я смотрю, денег нет.
Колбасник побледнел. Открыл рот, закрыл. Снова открыл.
– Гурам Георгиевич, так я ж в прошлом месяце всё отдал сполна. До копеечки…
– В прошлом месяце – да. А в этом?
– Так месяц ещё не закончился, Гурам Георгиевич!
Гурам улыбнулся. Широко, открыто, обаятельно. Настоящая улыбка, от которой у нормальных людей теплело на душе. У Колбасника от неё похолодело в животе.
– Ты прав, дорогой, – сказал Гурам. – Месяц не закончился. Я просто спросил. Интересуюсь, как идут дела. Нельзя?
– Можно, конечно можно…