Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Чистая клятва (страница 7)

– А кто уполномочен? Корзухин? Где мне его найти?

– Родион Борисович сегодня не работает, – ответил другой врач, постарше. – А по поводу смерти – все вопросы к главному врачу. Лукин Иннокентий Петрович, третий этаж, приемная.

Виктор вышел, поднялся этажом выше. Приемная главного врача оказалась заперта. Он постучал – никто не ответил. Посидел на скамейке в коридоре, подождал с полчаса, потом махнул рукой и поехал домой.

В понедельник он отпросился с работы и снова приехал в больницу. На этот раз удалось попасть к Лукину.

Главный врач оказался грузным мужчиной лет шестидесяти, с тяжелым взглядом и привычкой барабанить пальцами по столу, пока говорит собеседник. Выслушал Виктора, не перебивая, потом развел руками.

– Виктор Степанович, я понимаю ваше горе. Правда понимаю. Но поймите и вы нас: мы сделали всё возможное. Операцию проводил лучший хирург области. К сожалению, даже лучшие врачи не всесильны. Сердечно-сосудистые заболевания – одна из главных причин смертности в стране. Ваша жена, насколько я знаю, давно наблюдалась с гипертонией?

– Давно, – кивнул Виктор. – Но чтобы так…

– Бывает, – Лукин развел руками. – Острое состояние, инфаркт. Мы вмешались, поставили стент, но, видимо, организм был слишком ослаблен. Поверьте, мы искренне скорбим вместе с вами.

– А можно мне историю болезни посмотреть? – спросил Виктор. – Хочу понять, что именно произошло.

Лукин чуть замялся, но тут же кивнул.

– Конечно. Это ваше право. Обратитесь в архив, напишите заявление. Через десять дней получите копию.

– Через десять?

– Процедура, Виктор Степанович. Ничего не поделаешь.

Десять дней тянулись бесконечно. Виктор каждый вечер отмечал в календаре очередной прожитый день и думал о папке с документами, которая лежит где-то в больничном архиве. Что в ней написано? Что врачи скрывают? Или не скрывают ничего, и он зря мучается?

Аня поддерживала как могла. Готовила ужин, проверяла у отца уроки (хотя какие уроки в десятом классе, сама уже взрослая), по вечерам садилась рядом и молчала. Иногда они вместе смотрели телевизор, но оба не видели и не слышали, что там показывают.

На одиннадцатый день Виктор снова поехал в больницу. В архиве ему выдали толстую папку, перевязанную тесемками. Расписался в получении, взял и поехал домой.

Дома он разложил листы на столе и начал читать.

Медицинские термины прыгали перед глазами, сливались в непонятные словосочетания. «Диагноз клинический», «анамнез жизни», «эпикриз этапный» – он продирался сквозь эти дебри, пытаясь понять главное: что там написано про операцию.

Описание операции занимало полторы страницы. Было написано сухо, казенно: «произведен разрез», «установлен стент», «кровоток восстановлен», «пациентка переведена в реанимацию». Ничего особенного. Никаких подробностей.

Виктор перечитывал снова и снова, и чем больше читал, тем сильнее росло в нем странное чувство. Что-то было не так. Что-то не совпадало.

Он закрыл глаза и попытался вспомнить тот день, когда привез Тамару. Медсестра в приемном покое что-то записывала в журнал. Потом интерн заполнял какие-то бумаги. Потом Корзухин взял карту, пролистал, посмотрел…

Стоп.

Виктор вдруг отчетливо вспомнил: Корзухин держал в руках историю болезни. Тоненькую такую, страниц десять, не больше. А сейчас перед ним лежала папка страниц на тридцать. Откуда взялись остальные?

Он начал листать, сравнивать даты. Записи за предыдущие годы – вот они, из поликлиники по месту жительства. Записи за время пребывания в больнице – вот они. Но некоторые листы выглядели новее, чем другие. Бумага белее, чернила ярче. И почерк… почерк отличался.

На одних листах было написано мелким, убористым почерком, явно женским. На других – размашистым, крупным, мужским. И даты… на некоторых листах даты были проставлены задним числом. Виктор не был экспертом, но даже он видел: цифра «7» в дате была исправлена на «9», а поверх старого текста кто-то дописал новые строки.

– Аня! – позвал он. – Иди сюда!

Дочь прибежала из своей комнаты.

– Смотри, – Виктор показал ей лист. – Вот здесь, видишь? Было написано одно, а потом исправили. И почерк другой.

Аня всмотрелась, нахмурилась.

– Пап, это же подделка. Кто-то переписал историю болезни.

– Я тоже так думаю, – глухо сказал Виктор. – Но что нам с этим делать? Куда идти?

– К адвокату, – твердо ответила Аня. – Надо найти хорошего адвоката.

Адвоката искали через знакомых. Кто-то посоветовал Сергея Борисовича Ковалева – пожилого, опытного, который в свое время даже судьей работал, но ушел в адвокатуру. Говорили, что он берется только за серьезные дела и берет дорого.

Виктор приехал к нему в контору – маленький офис на первом этаже старого дома, с вывеской «Юридическая консультация». Ковалев оказался сухоньким старичком с острым взглядом и манерами старой школы. Выслушал Виктора внимательно, пролистал принесенную историю болезни, покачал головой.

– Виктор Степанович, я скажу вам сразу: дело сложное. Очень сложное. Медицинские преступления доказывать тяжело даже при явных уликах. А у нас улик нет.

– Как нет? – удивился Виктор. – А исправления? А разный почерк?

– Это не улики, – вздохнул Ковалев. – Это повод для подозрений. Но в суде вам скажут: история болезни ведется несколькими врачами, поэтому почерк разный. Исправления вносятся с разрешения заведующего отделением, если обнаружена ошибка. Все законно.

– Но они же переписали! Там даты исправлены!

– Вы можете это доказать? – Ковалев посмотрел на него внимательно. – Можете провести экспертизу, которая установит, что исправления сделаны позже, чем должны были? Можете найти свидетеля, который видел оригинал?

Виктор задумался. Свидетеля… А кто видел оригинал? Он сам видел, но мельком. Медсестра в приемном покое. Интерн. Корзухин. Но они вряд ли подтвердят.

– Значит, ничего нельзя сделать? – спросил он с тоской.

– Можно попробовать, – Ковалев постучал пальцами по столу. – Нужно подавать заявление в Следственный комитет. Требовать проведения доследственной проверки. Просить назначить независимую медицинскую экспертизу. Шансов мало, но они есть.

– Сколько это стоит?

Адвокат назвал сумму. У Виктора перехватило дыхание – половина зарплаты за полгода. Но он кивнул.

– Я согласен.

Заявление в Следственный комитет Виктор писал под диктовку Ковалева три часа. Адвокат диктовал витиеватыми юридическими оборотами, Виктор старательно выводил буквы, хотя в голове у него путалось всё: «прошу провести проверку», «усматриваются признаки состава преступления», «в действиях медицинского персонала».

Отвезли заявление лично, в канцелярию. Девушка в окошке приняла, поставила штамп, выдала талон с номером.

– Ждите, – сказала. – В течение тридцати суток ответ дадут.

Тридцать суток. Еще месяц. Виктор вышел на улицу и посмотрел на серое небо. Тамара лежала в земле уже почти два месяца. А правда всё еще была где-то далеко.

Ждать пришлось не тридцать, а сорок пять дней. Ответ пришел по почте, в конверте с гербовой печатью. Виктор вскрыл его дрожащими руками, развернул бумагу.

«Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела».

Дальше шли казенные фразы: «проведенной проверкой установлено», «смерть наступила в результате тяжелого заболевания», «нарушений в действиях медицинского персонала не выявлено», «в возбуждении уголовного дела отказать на основании п. 2 ч. 1 ст. 24 УПК РФ – за отсутствием состава преступления».

Виктор перечитал три раза, потом позвонил Ковалеву.

– Сергей Борисович, отказ пришел.

– Я так и думал, – спокойно ответил адвокат. – Приезжайте, посмотрим.

В конторе Ковалев внимательно изучил документ, покачал головой.

– Красиво написано. Экспертизу приложили. Видите? Заключение судебно-медицинской экспертизы: смерть в результате острой сердечной недостаточности, наступившей вследствие инфаркта миокарда. Операция проведена правильно, стент установлен штатно. Никаких нарушений.

– Но как же так? – Виктор не верил своим глазам. – Они же переписали историю! Я же видел!

– Видели, – кивнул Ковалев. – А доказать не можете. Экспертизу проводили местные эксперты. Подчиненные тех же людей, которые прикрывают больницу. Сами понимаете…

– Что же делать?

Адвокат помолчал, потом сказал:

– Есть один шанс. Обжаловать отказ в прокуратуре. Потребовать, чтобы проверку провели заново, но уже с привлечением независимых экспертов из другого региона. Шансов мало, но попробовать можно.

– Пробуем, – твердо сказал Виктор.

Жалоба в прокуратуру ушла через неделю. Ответ пришел еще через месяц.

«Проверкой установлено, что постановление об отказе в возбуждении уголовного дела вынесено законно и обоснованно. Оснований для отмены не имеется».