Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Чистая клятва (страница 6)

– Валентина Сергеевна? Зайдите ко мне, пожалуйста. Есть разговор.Нестеренко вошла в кабинет Корзухина с тяжелым сердцем. Она знала, что рано или поздно это случится. Знала, что он догадается. Знала, но надеялась, что успеет раньше.

– Садитесь, Валентина Сергеевна, – Корзухин указал на стул напротив. Сам остался стоять, возвышаясь над ней, как скала над мелкой речушкой.

Она села. Руки сложила на коленях, стараясь не выдать дрожи.

– Как ваше здоровье? – спросил Корзухин участливо. – Давление не мучает? Вы вроде на сердце жаловались в прошлом году.

– Спасибо, Родион Борисович, нормально. – Голос Нестеренко звучал ровно, хотя внутри всё кипело.

– Ну и славно. – Корзухин прошелся по кабинету, остановился у окна. – А то знаете, возраст, здоровье… Иногда лучше уйти вовремя. На пенсию, например. Отдохнуть, внуков понянчить. Чем работать до последнего и… ну, вы понимаете.

Нестеренко молчала.

– Я к чему это, – Корзухин обернулся, и в глазах его блеснул стальной холод. – Говорят, вы в последнее время чем-то озабочены. Спрашиваете много, записываете что-то. Коллеги видели, как вы в журналы учета заглядываете. Нехорошо, Валентина Сергеевна. Не по-нашему. Мы же одна команда. Зачем друг друга подводить?

– Я ничего такого не делаю, – твердо ответила Нестеренко. – Работаю как все.

– Работаете? – Корзухин подошел близко, наклонился к самому ее лицу. – А кому вы письмо в Москву написали? Думаете, я не узнаю? В этом городе, Валентина Сергеевна, всё узнается. Всё.

У Нестеренко перехватило дыхание. Он знает. Он точно знает.

– Я не понимаю, о чем вы, – прошептала она.

– Понимаете, – отрезал Корзухин. – И я вам предлагаю выбор. Либо вы завтра же пишете заявление на увольнение по собственному желанию, уезжаете из города к детям, куда угодно, и забываете всё, что видели. Либо… – он сделал паузу. – Либо с вами может случиться несчастье. Вы же пожилая женщина, сердце слабое. Упасть можете, удариться. Всякое бывает.

Нестеренко смотрела на него и видела перед собой не человека, а зверя. Хищника, который почуял опасность и готов рвать глотку любому, кто встанет на пути.

Она поднялась, с трудом удерживая равновесие.

– Я подумаю, Родион Борисович.

– Думайте, – кивнул Корзухин. – Только быстро. Время не ждет.

Она вышла из кабинета, прикрыла дверь и прислонилась к стене в коридоре. Ноги подкашивались. Сердце колотилось где-то в горле.

«Что делать? – пронеслось в голове. – Что теперь делать?»

Ответ пришел сам собой. Бежать. Бежать к тем, кто может защитить. К москвичам.

Она посмотрела на часы. Половина пятого вечера. Завтра утром Волошина будет в больнице. Надо как-то дать ей знак. Передать информацию, пока не поздно.

Нестеренко медленно пошла по коридору, стараясь не выдать своего состояния. Она не знала, что за ней уже следят. Что в ординаторской сидит человек Лукина и наблюдает в окно, как она выходит из больницы и садится в автобус. Что вечером этот же человек будет стоять у ее подъезда.

Игра началась. И ставки в этой игре – жизнь.

Ветров и Волошина вернулись в гостиницу поздно вечером, усталые, но довольные. Первый день принес результаты. Двадцать три подозрительных дела, семь из которых – с явными признаками фальсификации. Это уже было основание для возбуждения уголовного дела.

Волошина рассказала Ветрову о ночной записке.

– Рынок в субботу утром, – задумчиво повторил он. – Сегодня четверг. Значит, послезавтра. Думаете, рискнуть?

– Думаю, это единственный шанс выйти на информатора. Если, конечно, это не ловушка.

– Может быть ловушкой. Нас здесь не любят. Местные могут попытаться дискредитировать, подставить.

– Могут. – Волошина помолчала. – Но я все-таки пойду. Одна, без охраны. Если это наш человек – он должен увидеть, что мы доверяем. Если ловушка – постараюсь выкрутиться.

Ветров хотел возразить, но понимал: других вариантов нет. Информатор сам на контакт не пойдет, слишком боится. Значит, надо идти на его условиях.

– Хорошо, – сказал он. – Но я буду рядом. Незаметно. Если что – вмешаюсь.

– Договорились.

Они еще немного обсудили планы на завтрашний день, и Волошина ушла к себе. В номере она первым делом проверила, не заходил ли кто. Вроде всё было на местах, но легкий запах табака, которого раньше не было, заставил насторожиться. Она не курила, Ветров тоже. Откуда?

Волошина подошла к окну, открыла форточку. И тут заметила на подоконнике маленький клочок бумаги, зажатый между рамой и стеклом. Вытащила, развернула.

Снова печатные буквы:

«ВАС СЛУШАЮТ. НОМЕР "ПРОСЛУШЕН". ГОВОРИТЕ ТОЛЬКО НА УЛИЦЕ. ЗАВТРА В БОЛЬНИЦЕ БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ. ВАША ЗНАКОМАЯ ПОД УГРОЗОЙ».

Волошина похолодела. Значит, информатор – женщина. Значит, ее уже вычислили. И завтра в больнице может случиться что угодно.

Она сожгла записку в пепельнице, спустила пепел в унитаз. Потом легла на кровать и долго смотрела в потолок, прокручивая в голове варианты завтрашнего дня.

Где-то далеко, на другом конце города, Валентина Сергеевна Нестеренко тоже не спала. Она сидела на кухне, пила валокордин и смотрела на телефон. Надо было звонить. Надо было предупредить. Но кого? Номера москвичей она не знала. А звонить в прокуратуру значило выдать себя с головой.

Она решила: завтра, в больнице, она найдет способ. Рискнет. Расскажет всё лично. А там будь что будет.

За окном выла вьюга. Город Приозерск замерзал в предчувствии больших событий.

ГЛАВА 2. БУМАЖНАЯ ПРАВДА

Первые сорок дней после смерти Тамары пролетели как в тумане.

Виктор Горелов существовал на автомате: вставал, варил кофе, будил Аню в школу, ехал на работу, возвращался, ложился спать. Между этими механическими действиями были провалы – минуты, а иногда и часы, когда он просто сидел на кухне и смотрел в стену. Аня боялась оставлять его одного, но виду не подавала. Держалась молодцом, взрослая не по годам.

Поминки на сороковой день собрали родню. Приехала Тамарина сестра из соседнего города, Викторова мать из деревни, соседи, коллеги. Сидели за столом, говорили хорошие слова, плакали. Виктор почти не пил – только пригубил для вида. Смотрел на фотографию жены в траурной рамке и думал об одном: как теперь жить дальше?

После поминок, когда гости разошлись, Аня подошла к нему и села рядом на диван.

– Пап, – сказала она тихо. – А ты будешь разбираться? Ну, с маминой смертью?

Виктор вздохнул.

– А что разбираться, дочка? Врачи сказали – сердце. Операция прошла успешно, но организм не выдержал. Такое бывает.

– Не бывает, – Аня покачала головой. – Мама никогда на сердце не жаловалась. Ну, бывало, конечно, давление, но чтобы так – нет. Я в интернете читала… после таких операций люди живут. А она умерла.

– Интернет не врач, – устало возразил Виктор. – Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Не знаю. Хотя бы узнай. Сходи к ним, поговори. Может, что-то не так сделали. Может, кто-то виноват.

Виктор посмотрел на дочь. В ее глазах стояла такая боль и такая надежда, что он не выдержал.

– Ладно, – сказал он. – Схожу. Поговорю.

В областную больницу Виктор поехал в субботу, после обеда. Думал, что в выходные поменьше народу, удастся поговорить спокойно. Ошибся.

Приемный покой гудел как улей. Кого-то привозили на скорой, кого-то выписывали, кто-то сидел в очереди с направлениями. Виктор прошел к регистратуре, долго объяснял, что ему нужно поговорить с заведующим отделением кардиохирургии.

– Корзухин сегодня не принимает, – отрезала регистраторша, даже не взглянув на него. – Приходите в понедельник, с девяти до пяти.

– Но мне нужно просто спросить…

– Я сказала: в понедельник.

Виктор вышел на улицу, постоял, покурил. Потом решил зайти с другого хода. Поднялся на третий этаж, в кардиологию, прошел по коридору, нашел ординаторскую. Дверь была приоткрыта. Он постучал, вошел.

Внутри сидели трое молодых врачей, пили чай. При появлении постороннего все разом замолчали и уставились на него.

– Вам кого? – спросил один, с усиками и в очках.

– Я по поводу Гореловой Тамары, – сказал Виктор. – Жены моей. Она у вас в прошлом месяце умерла после операции.

Повисла неловкая тишина. Врачи переглянулись.

– Мы не уполномочены… – начал тот, что в очках.