Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Чистая клятва (страница 8)

Виктор сидел на кухне, сжимал в руках эту бумагу и чувствовал, как внутри закипает такая злость, какой он никогда в жизни не испытывал. Система, огромная, безликая, равнодушная, просто пережевала его правду и выплюнула. Ему даже не дали возможности кричать – просто закрыли рот бумажкой с гербовой печатью.

Аня вошла на кухню, увидела его лицо и всё поняла.

– Пап, – сказала она тихо. – Не убивайся так. Мы что-нибудь придумаем.

– Что придумаем? – Виктор поднял на нее глаза, полные слез. – Они всё замяли. Врач, который убил твою мать, ходит по больнице и лечит людей. А я ничего не могу сделать.

– Можешь, – вдруг твердо сказала Аня. – Ты можешь не сдаваться. Пока ты жив, ты можешь бороться.

Виктор посмотрел на дочь и вдруг увидел в ней Тамару. Тот же упрямый взгляд, та же решимость. Жена будто смотрела на него глазами дочери и говорила: «Не смей сдаваться. Я этого не позволю».

Он вытер слезы, глубоко вздохнул.

– Ладно. Будем бороться. Только я не знаю как.

– А ты спроси у тех, кто знает, – сказала Аня. – В интернете есть форумы, где люди советами делятся. Может, кто-то подскажет хорошего адвоката, который не боится таких дел.

Виктор кивнул. В голове уже зрела мысль: ехать в Москву. Искать правду там. Потому что здесь, в Приозерске, правды нет.

В тот же вечер, когда Виктор и Аня сидели на кухне и строили планы, в другом конце города происходил разговор, о котором они не знали.

В кабинете прокурора Соболева собрались трое: сам Соболев, руководитель Следственного управления Алиев и главный врач областной больницы Лукин. Разговор шел о Викторе Горелове.

– Что за мужик? – спросил Соболев, постукивая пальцами по столу. – Чем занимается?

– Водитель на автобазе, – ответил Алиев. – Ничем не примечательный. Жена умерла, дочь-школьница. Жалобу писал, адвоката нанимал. Мы отказали, он в прокуратуру жаловался. Тоже отказ.

– И что теперь?

– Пока затих. Но адвокат у него толковый, Ковалев. Этот просто так не отстанет. Будет копать.

Соболев поморщился.

– Ковалев? Это который раньше судьей был? Знаю. Упрямый старик. Надо, чтобы он понял: дело бесперспективное. Пусть клиенту своему объяснит.

Лукин, сидевший до этого молча, кашлянул.

– Владислав Андреевич, я вот что хочу сказать. Этот Горелов… он видел историю болезни. Оригинал, до того как мы… доработали. Может вспомнить что-то.

– И что с того? – усмехнулся Соболев. – Вспомнит – скажет. А доказательств у него нет. Слово против слова. Кому поверят – ему или заслуженному врачу, светилу медицины?

– В суде – ему, – неожиданно подал голос Алиев. – Если дойдет до суда присяжных, присяжные могут поверить обычному человеку, а не врачу.

Соболев задумался.

– До суда не дойдет. Надо, чтобы он вообще перестал дергаться. Поговорите с ним, Марат Хасанович. По-хорошему. Объясните, что если он будет настаивать, может и сам под статью попасть. За клевету, например. Или за ложный донос. Мало ли…

Алиев кивнул.

– Понял. Сделаем.

Лукин облегченно вздохнул.

Через два дня к Виктору домой пришли.

Он как раз вернулся с работы, собирался ужинать, когда в дверь позвонили. На пороге стояли двое: один в штатском, второй в форме полиции.

– Виктор Степанович Горелов? – спросил тот, что в штатском, показывая удостоверение. – Следственный комитет. Пройдемте, поговорить надо.

Виктор похолодел. Аня была в школе, дома никого. Он вышел на лестничную клетку, прикрыв дверь.

– Слушаю.

– Мы по поводу ваших жалоб, – сказал штатский. – Хотим предупредить: вы зря тратите время. Экспертиза всё подтвердила, нарушений нет. А вы продолжаете писать, нервы треплете людям. Это может плохо кончиться.

– Это угроза? – спросил Виктор, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Что вы, какая угроза? – усмехнулся штатский. – Просто совет. По-человечески. У вас дочь растет. Если с вами что-то случится – кто ее кормить будет? А случиться может всякое. Работу, например, потеряете. Или здоровье подведет. Сами понимаете.

Полицейский за его спиной молчал, но смотрел тяжело, изучающе.

– Я всё понял, – сказал Виктор. – Можете идти.

– Смотрите, – кивнул штатский. – Мы предупредили.

Они ушли. Виктор зашел в квартиру, закрыл дверь на все замки и долго стоял в прихожей, прислонившись спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле, руки дрожали.

Они пришли к нему домой. Они знают, где он живет. Знают про Аню. И они не шутят.

Он прошел на кухню, сел на табуретку, обхватил голову руками. Что делать? Бороться дальше – рисковать собой и дочерью. Отступить – предать память Тамары.

Он просидел так до вечера, пока не вернулась Аня. Дочь сразу поняла, что что-то случилось.

– Пап, что с тобой? Ты белый как стена.

Виктор посмотрел на нее и вдруг понял, что не может сказать правду. Не может напугать ее еще больше.

– Всё нормально, дочка. Просто устал. Работы много.

Аня посмотрела на него с подозрением, но промолчала. Села рядом, положила голову ему на плечо.

– Пап, а помнишь, как мама готовила голубцы? Я сегодня в столовой ела – совсем не так. У нее вкуснее было.

– Помню, – глухо сказал Виктор. – Всё помню.

Они сидели так в темноте, и за окном падал снег, и город замирал в вечерних сумерках, и где-то далеко, в больнице, человек в белом халате заполнял очередную историю болезни, вписывая в нее новую ложь.

Прошла неделя, другая. Виктор ходил на работу, возвращался домой, смотрел телевизор, ложился спать. Внешне жизнь вошла в колею. Но внутри у него что-то надломилось. Он перестал верить в справедливость. Перестал верить в то, что правда вообще существует.

Аня видела это и переживала молча. Иногда по ночам она слышала, как отец ходит по квартире, не в силах уснуть. Иногда замечала его отсутствующий взгляд, когда он смотрел в одну точку и не реагировал на вопросы.

Однажды вечером она не выдержала.

– Пап, ты опять про маму думаешь?

– Думаю, – признался он.

– И что теперь? Мы сдадимся?

Виктор молчал долго, потом ответил:

– А что мы можем, Аня? Они сильные. У них власть, деньги, связи. А мы – никто.

– Мы не никто, – твердо сказала дочь. – Мы – люди, у которых убили близкого человека. И мы имеем право знать правду. Я не верю, что нет никакой управы. В Москве есть люди, которые этим занимаются. Я читала. Надо только до них достучаться.

– Как?

– Не знаю. Письмо написать. В Генеральную прокуратуру. В Следственный комитет. В Администрацию президента. Во все инстанции сразу. Пусть у них там папки трещат. Может, кто-то обратит внимание.

Виктор посмотрел на дочь с удивлением. В ее глазах горел такой огонь, какого он давно не видел.

– Ты правда так думаешь?

– Правда. Мама не заслужила, чтобы ее смерть просто так списали. И мы не заслужили.

Виктор вздохнул, потом кивнул.

– Ладно. Попробуем. Пиши письмо. А я завтра съезжу в архив, еще раз запрошу историю болезни. Вдруг там что-то новое появится.