Пётр Фарфудинов – Криминальный роман. Чистая клятва (страница 1)

Пётр Фарфудинов

Криминальный роман. Чистая клятва

Криминальный роман Чистая клятва

Часть первая: Мертвая вода

Глава 1 Живой труп

Ноябрь в Приозерске всегда наступал внезапно, словно вор, пробравшийся в дом через незапертую дверь. Еще вчера асфальт блестел от моросящего дождя, а сегодня город накрыло плотным, тяжелым одеялом снегопада. Хлопья падали так густо, что казалось, будто небо решило за одну ночь похоронить под собой все улицы, дома и людей, зачем-то продолжающих двигаться по своим делам.

Виктор Горелов вел старенькую «Ладу» осторожно, вглядываясь в мутную пелену за лобовым стеклом. Дворники едва справлялись, с натугой скребли по стеклу, оставляя грязные разводы. Рядом, на пассажирском сиденье, сидела жена, Тамара. Она молчала, прижимая ладонь к груди, и это молчание пугало Виктора сильнее любых криков.

– Тамар, ты как? – спросил он, не поворачивая головы, боясь оторвать взгляд от дороги, но еще больше боясь увидеть ее лицо.

– Нормально, Витя, – ответила она тихо, но голос прозвучал сдавленно, сквозь зубы. – Езжай давай. Просто кольнуло. Переволновалась я с этой ее учебой, вот сердце и прихватило.

Вчера их дочь Аня, пятнадцатилетняя упрямица, закатила скандал. Она хотела бросить музыкальную школу, а Тамара, отдававшая последние деньги на эти занятия, стояла на своем. Кричали обе, хлопали дверьми, а Виктор, как всегда, оказался между двух огней, пытаясь всех помирить. Теперь вот это.

«Кольнуло» продолжалось уже третий час. Сначала Тамара отмахивалась, пила валокордин, ложилась на диван. Но когда лицо ее приобрело сероватый оттенок, а на лбу выступила испарина даже в прохладной квартире, Виктор схватил ключи и поволок жену в машину. Скорая, как всегда, обещала быть через час, а до областной больницы, если не спешить, было минут двадцать.

– Только ты не молчи, – попросил он. – Ты говори со мной. Слышишь? Говори.

– О чем? – Тамара слабо улыбнулась. – О том, что Анька наша – вылитая ты? Такой же упертый баран. Но я ее люблю. И тебя люблю, барана.

– Вот видишь, уже разговариваешь, – Виктор выдохнул, но легче не стало. Тамара замолчала снова, и тишина в салоне стала гуще, чем снегопад за окном.

Областная больница встретила их желтым свечением окон и суетой приемного покоя. Здание производило впечатление: огромный комплекс из нескольких корпусов, соединенных переходами, с новым хирургическим центром, построенным пару лет назад к какому-то визиту высоких гостей. Виктор всегда считал, что если уж лечиться, то здесь. Здесь же лучшее оборудование, здесь же знаменитости всякие лечатся.

Он подхватил жену под руку, почти внес в распахнутые двери приемного покоя. Внутри пахло лекарствами, хлоркой и тем особенным, неуловимым больничным запахом, от которого у здорового человека сжимается сердце.

– Помогите! – крикнул Виктор, оглядываясь. – Жене плохо!

Дежурная медсестра, полная женщина с усталыми глазами, взглянула на Тамару профессиональным взглядом, оценила цвет лица, частоту дыхания и сразу поднялась.

– Кардиология? – коротко спросила она. – Давно?

– Часа три, – выдохнул Виктор. – С сердцем плохо.

– Ждите здесь. Сейчас врача позову.

Ждать пришлось недолго. Минут через пять появился молодой интерн в слегка помятом халате, послушал Тамару фонендоскопом, нахмурился и быстро вышел в коридор, куда-то позвонил. Вернулся он уже с другим человеком.

Этого человека Виктор запомнил на всю жизнь. В ту секунду, когда он вошел, что-то изменилось в воздухе приемного покоя. Вошедший был высок, строен, с холеной внешностью человека, привыкшего к тому, что его слово – закон. Белый халат сидел на нем как дорогой костюм, седина на висках добавляла солидности, а уверенные, плавные движения выдавали хирурга с огромным опытом. На бейджике значилось: «Корзухин Родион Борисович, заведующий отделением кардиохирургии».

– Что у нас? – спросил он коротко, даже не взглянув на Виктора, сразу подходя к Тамаре.

– Острая боль в груди, иррадиирует в левую лопатку, – отрапортовал интерн. – Давление скачет, ЭКГ предварительно показывает ишемию.

Корзухин взял карту, которую уже успели завести, пробежал глазами по записям, потом присел на корточки перед Тамарой. И тут случилось то, что потом Виктор будет вспоминать снова и снова. Корзухин взял руку Тамары в свои. Осторожно, почти нежно. И посмотрел ей в глаза.

– Голубушка, – сказал он голосом, в котором было столько участия и тепла, что Виктор едва не прослезился. – Не волнуйтесь. Всё будет хорошо. Мы сейчас быстро всё поправим, поставим вас на ноги. Вы мне верите?

Тамара, завороженная этим взглядом, этим голосом, кивнула. В ее глазах появилась надежда.

– Вот и славно, – Корзухин улыбнулся, обнажив ровные белые зубы. – Виктор… – он бросил взгляд на карту, – Виктор Степанович, вы пока здесь побудьте, заполните бумаги. А мы вашу жену заберем в операционную. Промедление смерти подобно, как говорили классики. Шутка.

Он подмигнул Виктору, и от этого жеста у того на душе стало совсем тепло. Какой хороший врач! Какой душевный человек!

Тамару увезли на каталке в глубь коридора. Она обернулась, помахала Виктору рукой, и он помахал в ответ, чувствуя, как комок подступает к горлу. «Всё будет хорошо, – повторял он про себя слова Корзухина. – Всё будет хорошо».

Он сел заполнять бумаги. Медсестра, та самая, с усталыми глазами, диктовала ему данные паспорта, полис, СНИЛС. Виктор старательно выводил буквы, изредка поглядывая в сторону дверей, за которыми скрылась жена. Он не знал, что эти двери ведут в другой мир. В мир, где слова доброго врача ничего не стоят, а от его улыбки веет могильным холодом.

Родион Борисович Корзухин шел по коридору операционного блока быстрым, упругим шагом. Интерн едва поспевал за ним, пытаясь заглянуть в историю болезни, которую нес в руках.

– Родион Борисович, у пациентки Гореловой по предварительным данным стеноз передней нисходящей артерии, стенты у нас есть, но…

– Я помню, что у нас есть, – оборвал его Корзухин, не сбавляя шага. – Подготовьте операционную. И пригласите анестезиолога.

Он вошел в ординаторскую, сбросил халат, прошел в свою личную комнату, где хранилась сменная одежда. Здесь, вне поля зрения пациентов и их родственников, лицо Корзухина менялось. Исчезала та самая отеческая, теплая улыбка. Оставалось холодное, расчетливое выражение человека, решающего сложную, но скучную математическую задачу.

Он открыл шкафчик, где в специальных упаковках хранились стенты – маленькие сетчатые трубочки, призванные расширить сосуд и восстановить кровоток. Корзухин пробежал пальцами по коробкам. Вот они, золотые. Стенты американской фирмы «Medtronic», закупленные по баснословной цене в триста тысяч рублей за штуку. Лучшие в мире. А вот эти, в простых белых коробках – китайские аналоги. Стоят копейки, тридцать тысяч. Качество? Кто его знает. Иногда держатся годами, иногда ломаются через месяц. Главное, что на вид – не отличишь, если не знать, куда смотреть. А рентгеновский снимок потом покажет просто «инородное тело».

Он усмехнулся своим мыслям. Схема работала как часы уже второй год. Лукин, главврач, получал свой процент. Областной минздрав, закрывавший глаза на «особенности» закупок, тоже не оставался внакладе. Даже в прокуратуре сидели свои люди, готовые за долю малую спустить любое дело на тормозах. А он, Корзухин, был главным исполнителем и главным бенефициаром. Ему доставалась львиная доля.

И пациенты? Что пациенты? Корзухин давно перестал видеть в них людей. Биомасса. Расходный материал. Одни умирают, другие живут. Такова селекция. Кто-то же должен регулировать этот процесс. Почему не он?

Рука его дрогнула над коробками. Сегодняшняя пациентка. Горелова Тамара Ивановна, сорок семь лет. Муж – водитель, дочь – школьница. Обычная семья из социального низового сегмента. Такие не жалуются, не судятся, не имеют связей. Идеальный вариант.

Он взял китайский стент. Положил в лоток. Потом подумал секунду и вынул его обратно. Взял точно такой же, но из партии, которая пришла с завода с заводским браком. Тонкая трещина в металлической структуре, невидимая глазу, но гарантирующая, что через пару недель стент сложится внутри сосуда как карточный домик. Тромбоз, инфаркт, смерть. И никаких следов.

– Идеально, – прошептал он, пряча бракованный стент в карман халата.

В операционной уже суетились медсестры. Горелова лежала на столе, подключенная к аппаратам. Анестезиолог, пожилой уставший человек по фамилии Бродский, взглянул на Корзухина с привычной усталостью.

– Родион Борисович, пациентка готова. Давление сто сорок на девяносто, пульс…

– Я знаю показатели, – перебил Корзухин. – Начинаем.

Он встал к столу, надел перчатки, взял в руки инструменты. Рядом стояла операционная медсестра Валентина Сергеевна Нестеренко. Та самая, что много лет проработала в реанимации, а теперь по состоянию здоровья перевелась в операционную. Она подавала инструменты, следила за расходными материалами.

– Скальпель.

Корзухин сделал разрез в паховой области, ввел катетер. На мониторе замелькало изображение – контраст побежал по сосудам, высвечивая сужение.

– Стеноз подтверждаю, – сказал он буднично. – Готовлю стент.

Он сделал вид, что берет стент из лотка, куда Нестеренко выложила американский, качественный. На самом деле, ловким движением, прикрываясь корпусом, он выудил из кармана бракованный и подал его ассистенту.