Пётр Фарфудинов – Когда уходит тишина (страница 4)
Глава 5. Люк
Башня встретила их тишиной. Не той, что бывает в пустых зданиях, – гулкой, пустой. А другой – плотной, как вода. Когда они вошли внутрь, Леву показалось, что он оглох. Он слышал только биение собственного сердца и – чуть-чуть – дыхание Веры.
– Свет включай, – сказал он.
Вера щёлкнула выключателем. Ничего. Фонарик на телефоне тоже не работал. Только налобный фонарь Веры, купленный в туристическом магазине, давал тусклый луч, который упирался в темноту и гас, не достигнув стен.
– Здесь свет не живёт, – сказала Вера. – Я уже заметила.
Они подошли к люку. Чугунная крышка с кольцом. Из щели тянуло холодом и – да – звуком. Тем самым низким, протяжным, похожим на пение китов. Только ближе. Гораздо ближе.
Лев взялся за кольцо. Вера положила руку поверх его ладони.
– Подожди, – сказала она. Впервые назвала его на «ты». – Сначала назовём себя. Как сказала хозяйка.
– Меня зовут Лев Холмогоров, – сказал он в темноту. Голос прозвучал глухо, как под водой.
– Меня зовут Вера Тихонова, – сказала она.
Люк дрогнул. Не от их усилий – сам. Крышка приподнялась на пару сантиметров, и оттуда хлынул не свет, а звук. Голоса. Много голосов. Они говорили одновременно, на разных языках, разными тембрами, но все – одно и то же: «Ты пришёл. Ты пришла. Мы ждали. Назови ещё раз. Громче. Чтобы вода запомнила».
Лев рванул люк на себя. Крышка отлетела в сторону с грохотом, похожим на колокольный звон.
Под ней была не темнота. Был свет. Бледно-голубой, мерцающий, как северное сияние. И в этом свете они увидели воду. Она стояла вровень с краями колодца – идеально гладкая, неподвижная, как зеркало. И в этом зеркале отражались не они.
В воде отражались другие люди. Мужчины, женщины, дети. Они стояли неподвижно, с открытыми глазами, и смотрели вверх – на Льва и Веру. И среди них Вера узнала свою мать. А Лев – Алису.
– Мама, – прошептала Вера.
– Алиса, – сказал Лев.
Вода дрогнула. Отражения зашевелились. Ирина Тихонова подняла руку и прижала палец к губам. Алиса улыбнулась – грустно, виновато – и покачала головой.
А потом из глубины колодца, из-под воды, поднялся голос. Не женский, не мужской. Ничей. Голос, который сказал:
– Ты привёл её, Лев. Спасибо. Она – та, кто закончит чертёж. Мы ждали Веру одиннадцать лет.
Вера отшатнулась.
– Что? – крикнула она. – Что значит – ждали?
– Твоя мать обещала привести тебя. Она выполнила обещание. Теперь ты – наша. И у тебя осталось десять дней, чтобы добровольно войти в воду. Или мы заберём тебя сами. Как забрали её. Как забрали Алису. Как заберём Льва, если он будет мешать.
Лев выхватил пистолет. Направил в воду. Бесполезно.
– Убирайся, – сказал он. – Оставь её.
– Не могу, – ответил голос. – Она – ключ. Без неё башня рухнет. А мы не хотим рушиться. Мы хотим петь вечно.
Вера смотрела в воду. На мать. На Алису. На десятки других лиц. И вдруг поняла.
– Вы не злые, – сказала она. – Вы одинокие. Вы – все, кто когда-то слышал и ответил. И вы не можете уйти. Потому что вода – это единственное место, где вы ещё существуете.
Голос молчал долго. Минуту. Две.
– Да, – сказал он наконец. – Но мы не хотим быть одни. И каждый, кто слышит нас, становится нашим. Так устроен мир под звуком.
– А если мы найдём другой способ? – спросила Вера.
– Нет другого способа. Только замена. Один уходит – другой приходит. Так было всегда. Так будет с тобой.
Вера взяла Льва за руку. Он не отнял.
– Мы найдём, – сказала она твёрдо. – У нас десять дней.
Она наклонилась и закрыла люк. Крышка встала на место с лязгом, похожим на вздох.
Свет погас. Голоса замолкли. Остались только они двое, темнота и отсчёт.
Восемь секунд спустя Лев сказал:
– Теперь я точно знаю: мы должны работать вместе. Не потому, что я тебе доверяю. А потому, что я не хочу потерять ещё одного человека, который слышит.
– Потерять? – переспросила Вера. – Или найти?
Он не ответил. Но когда они вышли из башни, он не отпустил её руки.
Часть третья. Тело, которого не было
Глава 6. Находка на рассвете
Его нашли в пять утра. Рыбак по фамилии Копылов возвращался с ночной ловли, не удивляясь, что клёва не было – вода в реке Заозёрке стояла чёрная и неподвижная, как дёготь. Но когда он пересёк мост, то увидел, что на бетонной опоре, прямо у кромки воды, лежит человек.
Копылов подошёл ближе, включил фонарик на телефоне и заорал так, что проснулись собаки на всей набережной.
Тело лежало лицом вверх. Руки сложены на груди. Глаза открыты. Одежда – сухая, чистая, выглаженная. На лице – никаких следов насилия. Ни крови, ни грязи, ни даже утренней росы. Как будто человека аккуратно положили туда за минуту до того, как его нашли.
Копылов узнал лицо. Это был Степан Березин. Почтальон. Тот самый, что исчез одиннадцать дней назад.
– Но он же пропал, – прошептал рыбак. – Его же ищут. А он – вот. Только…
Только он был мёртв. Или не совсем. Копылов опустил дрожащую руку к шее Березина – пульса не было. Тело было холодным, но не ледяным. И пахло от него не тленом, а чем-то свежим, как после грозы. Озоном и мокрой глиной.
Копылов набрал 112. Диспетчер сказала, что полиция будет через десять минут. Но полиция приехала через пять. Первым прибыл капитан Рыбин, за ним – скорая, потом – Лев Холмогоров, которого разбудил звонок в четыре сорок пять.
Лев не спал. Он сидел в машине у гостевого дома, пил кофе из термоса и смотрел на окно Веры. Там горел свет. Она тоже не спала. Он не знал, что она делает – пишет дневник, слушает стены, разговаривает с матерью в отражении чайной ложки. Но он знал, что они оба в одной ловушке. И что отсчёт идёт.
Когда телефон завибрировал, Лев уже выезжал.
Место происшествия он оцепил за пять минут. Фото, видео, опрос свидетеля. Копылов повторил свой рассказ трижды, и каждый раз добавлял новую деталь: тело не лежало, а было
Лев подошёл к телу. Присел на корточки. Березин выглядел так, будто умер вчера, но не одиннадцать дней назад. Никаких признаков разложения. Никаких трупных пятен. Окоченения тоже не было – руки оставались подвижными, когда судмедэксперт попробовал их приподнять.
– Лёва, – сказала судмедэксперт Инесса Марковна, пожилая женщина с руками хирурга и глазами картёжника. – Я работаю тридцать лет. Я видела утопленников, видела обгоревших, видела тех, кого не сразу опознали даже по ДНК. Но такого я не видела.
– Что именно?
– У него нет причины смерти. Нет повреждений. Нет болезней. Сердце – как у двадцатилетнего. Лёгкие – чистые. Анализ крови – вода. Обычная, питьевая вода. Но её там столько, будто он выпил ведро и не захлебнулся.
– Время смерти?
– По всем признакам – от двух до четырёх часов назад. Но, Лёва, он пропал одиннадцать дней назад. Если он всё это время был жив – где он был? Что ел? Пил? Как сохранил одежду в идеальном состоянии? И главное – почему он не вернулся домой?
Лев посмотрел на лицо Березина. Глаза были открыты, и в них отражалось утреннее небо. И ещё что-то. Какая-то глубина, которой не бывает у мёртвых. Как будто за зрачками всё ещё кто-то смотрел.
– Он не вернулся, потому что его не было, – тихо сказал Лев. – А теперь он здесь. Но это уже не он.
– Ты про что? – Инесса Марковна подняла бровь.
– Я про то, что дело не для отчёта. Дело для того, кто умеет слушать.
Он достал телефон, сфотографировал лицо Березина. Потом увеличил снимок. На губах почтальона – не просто улыбка. На губах – буквы. Кто-то выцарапал их изнутри, тонкой иглой, через слизистую. Три слова: «ВЕРА. БАШНЯ. 11».
Лев выпрямился. Кровь отлила от лица.
– Рыбин! – крикнул он. – Где Тихонова?
– В гостинице, – ответил капитан. – Мы проверили. Зинаида Павловна сказала, та не выходила с вечера.