Пётр Фарфудинов – Когда уходит тишина (страница 5)

– Вызови её сюда. Как свидетеля. Или как…

Он не договорил. Потому что в этот момент его телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Без текста. Только фото. Фотография Веры, спящей в своей комнате. На подушке рядом с ней – пуговица. Та самая, перламутровая. А на лбу у Веры – влажное пятно. В форме буквы «В».

Лев перезвонил. Номер не обслуживался. Он набрал Зинаиду Павловну.

– Она в комнате? – спросил он, не здороваясь.

– Нет, – голос хозяйки дрожал. – Она вышла полчаса назад. Сказала – в башню. Я не пускала, но она не слушала. Сказала: «Меня зовут. Я должна ответить, пока не поздно».

– Чёрт, – Лев побежал к машине. – Рыбин, заканчивай здесь. Я в башню.

Он выехал на дорогу, включил проблесковые маячки. Город спал. Только тополь у отдела полиции качался без ветра, и на каждом листе блестела роса. Лев знал, что это не роса. Это вода, которая слушает. И ждёт.

Глава 7. Вера на допросе

Он нашёл её у входа в башню. Она стояла на коленях перед кованой дверью с северной стороны и прижималась ухом к металлу. Глаза закрыты. Губы шевелятся.

– Вера! – Лев выскочил из машины, схватил её за плечо. – Ты что делаешь?

Она открыла глаза. В них была не покорность, не страх. Было спокойствие, какое бывает у людей, которые приняли решение, от которого не отступят.

– Я слушаю, – сказала она. – Мать говорит со мной. Она говорит, что это тело – не тело. Это послание. Вода не умеет убивать. Вода только забирает внутрь. А здесь – кто-то другой. Кто-то, кто хочет, чтобы мы подумали, будто Березин умер.

– Ты о чём?

– О том, что мы не одни. Под башней – они, те, кто ушёл в воду. А наверху – кто-то, кто использует их для своих целей. Живой. Человек. Который знает про одиннадцать дней и про имена. И который сейчас пытается подставить меня.

Лев достал телефон, показал ей сообщение.

– Это ты? – спросил он.

Вера посмотрела на фото. На спящую себя. На пуговицу. На букву «В» на лбу.

– Нет, – сказала она. – Но тот, кто это сделал, был в моей комнате. Пока я спала. Или… – она запнулась, – или это сделала я во сне.

– Ты ходишь во сне?

– Не знаю. Но с тех пор, как я приехала, я не помню своих снов. Просыпаюсь – и всё. Чисто. Как будто кто-то стирает их, пока я сплю.

Лев убрал телефон. Посмотрел на башню, потом на неё.

– Ты должна проехать со мной в отдел. Формально – как свидетель. Но если будут ещё такие… совпадения, мне придётся задержать тебя.

– Задержи, – сказала Вера. – Только не здесь. Не рядом с ней.

Она кивнула на башню.

– Она меня слышит. Каждое слово. Если ты заберёшь меня в отдел, у неё не будет доступа. И отсчёт замедлится. Я чувствую.

Лев открыл дверь машины. Вера села на пассажирское сиденье. Он сел за руль, но не завёл двигатель.

– Скажи мне правду, – сказал он. – Ты была у реки сегодня ночью?

– Нет.

– Ты знала Березина?

– Нет.

– Ты когда-нибудь слышала его голос? В стенах? В трубах? Во сне?

Вера помолчала. Потом кивнула.

– Один раз. Сегодня в три утра. Он сказал: «Не открывай люк без имени. Он не простит».

– Кто – «он»?

– Не знаю. Тот, кто снизу. Не голос воды. Другой. Голос того, кто командует водой.

Лев завёл двигатель. Они поехали в отдел. По дороге Вера смотрела в окно. Город просыпался: зажигались огни в домах, выходили люди с сумками, собаки бежали к реке. Нормальная жизнь. Никто не знал, что почтальон Березин лежит на бетонной опоре с выцарапанными на губах буквами. И никто, кроме Веры и Льва, не слышал, как вода поёт в трубах.

В отделе Лев провёл допрос официально, с видеозаписью и адвокатом (пришлось вызывать дежурного – молодого парня в мятом пиджаке, который всю дорогу зевал и смотрел в телефон).

Вера отвечала чётко, спокойно, без запинок. Она рассказала, что приехала в Заозёрный по контракту, что в первый же день была в башне, что видела люк, что слышала голоса. Но когда Лев спросил про пуговицу – запнулась.

– Это пуговица с платья моей матери, – сказала она. – Я нашла её на капоте машины в первый день. Ворона принесла.

– Ворона? – адвокат поднял бровь.

– Да. Чёрная. Сидела на капоте.

Лев записал. Потом показал ей фото с тела Березина – крупный план губ.

– Вы видите эти буквы? – спросил он.

– Да. «ВЕРА. БАШНЯ. 11».

– Что это значит?

Вера посмотрела ему в глаза. Долго. Так, что адвокат заёрзал, а оператор камеры перестал жевать жвачку.

– Это значит, что меня подставляют, – сказала она. – Или хотят, чтобы я пришла в башню в день одиннадцать. Не знаю. Но я не убивала Березина. И вообще, он не был убит. Вы же сами сказали – нет причины смерти. Значит, это не убийство. Значит, это не моя юрисдикция.

– А чья?

– Ваша. И моя. Вместе. Потому что мы единственные, кто слышит.

Лев выключил диктофон. Сделал знак адвокату и оператору выйти. Когда они остались вдвоём, он сказал:

– Если я отпущу тебя сейчас – ты поедешь в гостиницу?

– Нет.

– Куда?

– В башню. С тобой. Вместе. И мы откроем люк не через десять дней, а сегодня. И посмотрим, кто там на самом деле командует.

– Это опасно.

– А что, по-твоему, безопасно? Сидеть и ждать, пока вода назовёт меня по имени? Или пока следующее тело появится с моими отпечатками на лбу?

Лев молчал. Потом встал, достал из сейфа два тактических фонаря, два рации и верёвку.

– Пошли, – сказал он. – Но если мы умрём – я напишу в рапорте, что это была твоя идея.

Вера улыбнулась. Первый раз за всё время.

– Не умрём, – сказала она. – Мы слишком нужны воде живыми.

Они вышли из отдела. На крыльце их встретил капитан Рыбин. Лицо у него было белое, как мел.

– Лев, – сказал он. – Пока вы допрашивали… второе тело нашли.

– Где?

– В башне. На лестнице. Женщина. Лет тридцать. Документов нет. Но лицо… лицо мы узнали.

– Кто?