Пётр Фарфудинов – Эхо старого города (страница 3)

Там было темно. Тяжелые шторы не пропускали свет уличных фонарей. Алиса нашарила выключатель, щелкнула.

Люстра под потолком зажглась, залив комнату теплым желтым светом.

На полу, прямо перед большим напольным зеркалом в резной дубовой раме, лежала шкатулка. Алиса замерла.

Эту шкатулку она не видела никогда в жизни. Старинная, потемневшего серебра, с инкрустацией из темно-красных камней – гранатов или рубинов. На крышке – изображение птицы. Феникс. Тот самый, что горел на витраже в мастерской.

– Откуда?.. – прошептала Алиса.

Она опустилась на колени рядом со шкатулкой. Протянула руку, но коснуться не решилась. Вместо этого подняла глаза на зеркало.

Из зеркала на нее смотрела не она.

Там, в глубине, за мутноватым стеклом, стояла бабушка. Молодая, лет тридцати, в платье с высоким воротом и с косой, уложенной короной. Она улыбалась и кивала, будто подбадривая.

– Ба? – выдохнула Алиса.

Бабушка в зеркале поднесла палец к губам – «тихо» – и показала на шкатулку. Потом повернулась и ушла в глубину, растворилась в темноте.

Алиса сидела на полу, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Она слышала о таких вещах – родовые зеркала, хранящие эхо предков. Но чтобы вот так, наяву…

Шкатулка лежала на паркете, поблескивая рубинами в свете люстры.

– Ладно, – выдохнула Алиса. – Я открою. Но если там что-то выскочит, я буду очень зла.

Она протянула руку и коснулась крышки.

Магия хлынула в нее, как вода в прорванную плотину.

Алиса не провалилась в прошлое – прошлое само ворвалось в нее.

Она увидела женщину в старинном платье, с тяжелым взглядом и руками, перепачканными краской. Женщина сидела у окна и водила кистью по стеклу. На гладкой поверхности проступали узоры – не краской, а чем-то иным, светящимся изнутри.

– Стеклопись, – услышала Алиса голос. – Древнее искусство нашего рода. Мы не пишем на стекле – мы пишем стеклом. Каждая линия – это мысль. Каждый узор – это память. Научишься, девочка?

Женщина обернулась, и Алиса узнала черты – те же, что у бабушки, что у нее самой. Прапрабабка. Елизавета. Та, что жила в девятнадцатом веке и слыла в городе колдуньей.

Картина сменилась.

Теперь Алиса видела ту же комнату, но другую. Двадцатый век. Гражданская война. Молодая женщина – бабушка Агата в молодости – закапывала что-то в саду под яблоней. Шкатулку. Ту самую.

– Спрячу, – шептала Агата, разгребая землю руками. – Спрячу, пока не пришли. А ты, доченька, найдешь, когда придет время. И передашь той, что соединит два стекла.

Картина снова сменилась.

Алиса увидела их. Даниила. Себя. Они стояли друг напротив друга в каком-то зале, залитом светом. Между ними – то самое Венецианское зеркало, расколотое ровно пополам. А вокруг – тени. Множество теней, тянущих к ним руки.

И голос – страшный, скрежещущий, как битое стекло:

– Наконец-то. Ключ и Замок собрались вместе. Триста лет ждал.

Видение оборвалось.

Алиса сидела на полу, прижимая шкатулку к груди. По щекам текли слезы. Она не плакала от страха – от узнавания. Она поняла вдруг, что вся ее жизнь, все эти годы одиночества среди людей, все странные сны, все непонятные способности – все вело к этому моменту.

Она – Ключ. Он – Замок. Вместе они открывают что-то, что нельзя открывать.

Или можно. И нужно.

Осторожно, дрожащими пальцами, Алиса подняла крышку шкатулки.

Внутри, на бархатной подушке, лежал осколок стекла. Обычный с виду, чуть мутноватый, с одного края оправленный в тонкое серебро, чтобы можно было носить как кулон.

Но Алиса знала – это не просто стекло. Это часть того самого Венецианского зеркала. Часть, которая осталась у нее.

Под осколком лежал пожелтевший конверт. Надпись старомодным почерком: «Той, что услышит сердцем».

Алиса развернула письмо.

«Родная моя, кровинушка.

Если ты читаешь это, значит, время пришло. Ты нашла его или вот-вот найдешь. Того, чей голос звучит в твоей голове, чью боль ты чувствуешь как свою.

Берегитесь встречи. И стремитесь к ней. Это самое страшное и самое прекрасное, что может случиться с такими, как мы.

Наш род хранит тайну триста лет. С тех пор как первый Хранитель и первый Проводник соединили свои силы и увидели то, что не предназначено для человеческих глаз. Они открыли Стеклянный город – место, где хранятся все знания мира. Но вместе со знаниями они выпустили то, что должно было спать вечно.

Соболевы – не люди. Они – тени, прилипшие к нашему роду. Они питаются силой таких пар, как вы. Они бессмертны, пока мы живы. И они убьют вас, если вы встретитесь, потому что ваша встреча даст им силу.

Но есть и другой путь. Если вы встретитесь по своей воле, в любви и доверии, ваша сила не достанется им. Она станет вашей защитой.

Выбирайте. И помни: стекло помнит всё. Даже то, чего не было. Особенно то, чего не было.

Твоя бабка, Агата.

P.S. Кулон носи всегда. Он защитит от слежки. И научит писать стеклом. Просто смотри на него, когда думаешь о нем. Увидишь – поймешь».

Алиса перечитала письмо три раза. Потом подняла кулон и надела на шею. Серебро холодом легло на кожу, стекло – теплым, живым.

Она посмотрела в зеркало. Теперь там была только она – растрепанная, с мокрыми от слез щеками, но с горящими глазами.

– Ну что, – сказала она своему отражению. – Кажется, нам предстоит спасти мир. Или хотя бы себя.

Она улыбнулась. И вдруг почувствовала ответную улыбку – там, далеко, на 37-м этаже, где мужчина с усталыми глазами смотрел в ночной город и думал о ней.

Тепло разлилось по телу. Алиса закрыла глаза и впервые за десять лет послала ему не просто эмоцию, не просто чувство, а слова. Четкие, осознанные, направленные:

«Я знаю, что ты есть. Я знаю, что ты ищешь меня. Я тоже буду искать. Будь осторожен. Нас хотят убить. Но сначала мы будем жить. Договорились?»

И через секунду пришел ответ. Не словами – ощущением. Объятием. Будто сильные руки обхватили ее со спины, прижали к теплой груди, укрыли от всего мира.

«Договорились».

Алиса открыла глаза и рассмеялась. Впервые за долгое время – счастливо, легко, по-настоящему.

Глава 4. Даниил. Бизнес-центр «Плаза» – Северное Бутово. Суббота, 14-е. Утро.

Даниил не спал всю ночь.

Он сидел в кресле у панорамного окна, смотрел, как город внизу мерцает миллионами огней, и улыбался как дурак. Потому что Алиса впервые за десять лет сказала ему слова. Настоящие, осмысленные, обращенные лично к нему.

«Будь осторожен. Нас хотят убить. Но сначала мы будем жить».

Она знает. Она тоже ищет. Она согласна рискнуть.

Даниил провел ладонью по лицу, прогоняя наваждение. Нужно собраться. Утром – выезд по первому адресу. Реставрационная мастерская в Северном Бутово, на окраине. Не самый вероятный вариант – Алиса явно любит центр, ее мысли всегда полны старых переулков и звоном трамваев. Но адрес есть адрес.

В три часа ночи он сделал себе кофе, разложил на столе карту и начал просчитывать маршруты. Не просто автомобильные – вероятностные. Если он поедет на метро, шанс опоздать – 34%, если на такси – 12%, если на своей машине – 8%, но есть риск попасть в пробку. Если выехать в 11 утра, то…

Он поймал себя на том, что просчитывает всё, кроме одного. Что он скажет, когда увидит ее?

«Привет, я слышу твои мысли десять лет, можно твой номер?»

«Здравствуй, незнакомка, я знаю, что у тебя родинка в виде звездочки на левом запястье, поехали ко мне?»

Даниил фыркнул и отпил кофе. Глупости. Сначала нужно убедиться, что это она. Потом – что ей не угрожает опасность прямо сейчас. А потом… потом будет видно.

В 8 утра он принял душ, побрился, надел джинсы, свитер и легкую куртку – ноябрь в Москве обманчив, днем может быть тепло, а может хлынуть ледяной дождь. Внутренний карман куртки оттягивал небольшой предмет – старинное увеличительное стекло в медной оправе, доставшееся от отца. Даниил не знал, было ли оно магическим или просто памятью, но брал с собой всегда. На всякий случай.