Пётр Фарфудинов – Эхо старого города (страница 2)
– Мам, при чем здесь отец? Какой сон?
– Даня, – мать понизила голос до шепота. – Твой отец тоже был Проводником. И он погиб не на стройке. Его убили. Те, кто охотится за такими парами, как вы с ней.
– Что? – Даниил вскочил с кресла. – Откуда ты знаешь про нас с ней?
– Я мать. Я всегда знала. Ты стал другим после той выставки десять лет назад. Ты начал разговаривать во сне с кем-то невидимым. Ты улыбался, когда никто не видел. А потом отец пришел во сне и сказал правду.
Даниил молчал, переваривая информацию. Мать продолжала:
– Я молчала все эти годы, потому что боялась. Если они узнают, что ты нашел свою пару… Даня, они убьют вас обоих. Как убили отца и его Хранительницу.
– Его что? – переспросил Даниил, чувствуя, как мир уходит из-под ног. – Хранительницу?
– Твоя Алиса – Хранительница тишины. Она видит прошлое. Ты видишь будущее. Вместе вы можете видеть настоящее. Любое настоящее в любой точке мира. Для этого нужно только соединить ваши силы через стекло. И есть те, кто охотится за этим даром уже сотни лет.
В трубке повисла тишина. Даниил слышал только стук собственного сердца и дождь за окном.
– Мам, как их звали? Тех, кто убил отца?
– Соболевы, – выдохнула мать. – Это старая фамилия. Они не стареют. Они пьют силу таких пар, как вы. Даня, найди ее. Найди до того, как они доберутся до нее. И не смей встречаться с ней в реальности. Если вы встретитесь физически, ваша сила активируется на полную мощность. Они это почувствуют. Они придут.
Связь прервалась.
Даниил стоял посреди офиса, глядя на дождь за стеклом. В отражении он видел свое лицо – бледное, с расширенными зрачками. За его спиной, в отражении, мелькнула тень.
Он резко обернулся. Никого.
Только три монитора, на одном из которых все еще горело лицо Соболева. Советника губернатора. Мецената. Убийцы его отца.
Даниил посмотрел на свои руки. Они сжимались в кулаки сами собой.
– Хорошо, – сказал он вслух. – Если я не могу найти тебя через магию, я найду тебя через логику. Я IT-архитектор, в конце концов.
Он сел за компьютер и открыл карту города. Наложил на нее слои: все реставрационные мастерские, все места, связанные с витражами, все остановки трамваев – он знал, что Алиса любит трамваи, потому что часто слышал их гул в ее мыслях.
Через час у него был список из семи адресов. Семь мест, где она могла быть завтра в 14:00.
– Я приду, – пообещал он пустоте. – Я не знаю, как ты выглядишь. Но я приду. И спасу тебя. Даже если это убьет нас обоих.
В этот момент в мастерской…
Алиса вышла из здания под проливной дождь. Нина уговаривала ее остаться, переждать непогоду, но Алиса не могла сидеть на месте. Слишком много вопросов крутилось в голове.
Она раскрыла зонт и шагнула в потоки воды. Город встретил ее запахом мокрого асфальта и выхлопных газов. Люди спешили по своим делам, прячась под козырьками и навесами.
Алиса шла к трамвайной остановке, когда заметила витрину антикварного магазина. В стекле отражалась она сама – худая фигура в джинсах и свитере, с мокрыми волосами, выбивающимися из-под капюшона.
И вдруг отражение изменилось.
Она увидела не себя. Она увидела ЕГО.
Мужчина лет тридцати с усталыми глазами и резкими чертами лица стоял в каком-то офисе с панорамными окнами. За его спиной проплывали облака. Он смотрел прямо на нее – сквозь стекло, сквозь дождь, сквозь реальность. Его губы шевелились.
Алиса замерла, боясь дышать. Она видела его впервые в жизни. Но узнала мгновенно.
Это был ОН. Тот, чей голос звучал в ее голове десять лет. Тот, чье дыхание она слышала по ночам. Тот, кто знал о ее родинке на запястье.
Она протянула руку к стеклу, чтобы коснуться его отражения.
И в ту же секунду витрина треснула.
Тонкая паутина разбежалась от центра к краям. Отражение исказилось, распалось на осколки, и лицо Даниила исчезло.
– Нет! – выкрикнула Алиса, прижимая ладони к холодному, мокрому стеклу.
Прохожие оборачивались. Кто-то предложил вызвать полицию – витрина же разбилась. Но Алиса не обращала внимания.
Она смотрела на свои пальцы, прижатые к треснувшему стеклу, и чувствовала, как по венам разливается тепло. Он тоже думал о ней. Прямо сейчас. В эту секунду.
– Где ты? – прошептала она. – Кто ты? И почему я чувствую, что мы в смертельной опасности?
Из разбитой витрины на нее смотрело дождливое небо. А в груди пульсировал ответ, пришедший ниоткуда – мысль, которая не принадлежала ей:
Алиса закрыла глаза и улыбнулась сквозь слезы.
Глава 3. Алиса. Старый центр. Квартира на Пятницкой. Вечер пятницы, 13-е.
Дождь не думал прекращаться. Алиса промокла до нитки, пока добежала от трамвайной остановки до своего подъезда. Старый купеческий дом на Пятницкой встречал ее привычными запахами – сыростью подвала, котами из соседней арки и почему-то всегда пирожками от бабы Нины с первого этажа.
Лифта не было. Третий этаж, высокие потолки, скрипучая лестница. Алиса любила этот подъем – он вынуждал замедляться, оставлять за дверью суету города.
Ключ повернулся в замке с мелодичным щелчком. Дверь открылась, и Алиса шагнула в свою крепость.
Двухкомнатная квартира с лепниной на потолках и печью, которую давно замуровали, но оставили как часть интерьера. Бабушка Агата получила эту квартиру в пятидесятых, когда расселяли коммуналки, и с тех пор здесь ничего не меняли. Та же мебель красного дерева, тот же дубовый паркет, те же тяжелые шторы с кистями.
И зеркала. Много зеркал.
В прихожей – огромное, в резной дубовой раме. В спальне – трюмо с тремя створками. В зале – напольное, в полный рост, с потемневшей амальгамой. Бабушка говорила: «Зеркала – это окна. Только смотришь не наружу, а внутрь. И не всегда в себя».
Алиса сбросила мокрые кеды, повесила куртку на крючок и прошла на кухню. Маленькую, уютную, с окном во двор. Здесь было ее любимое место – старый диван с продавленными подушками и круглый стол, покрытый вытертой клеенкой в цветочек.
Она налила воды в чайник, зажгла газ. Пламя лизнуло дно алюминиевой кастрюльки, и в этом простом бытовом действии было что-то успокаивающее.
– Итак, – сказала она вслух. – Ты его увидела.
Она села за стол, обхватив ладонями горячую кружку. Перед глазами все еще стояло отражение – мужчина на фоне облаков, его усталые глаза, его губы, шевелящиеся в беззвучной молитве.
Он говорил: «Я найду тебя».
Алиса коснулась левого запястья, где под кожей пряталась родинка-звездочка. Она помнила тот день, когда впервые осознала, что она не одна. Ей было восемнадцать, она только поступила в училище, и вдруг среди ночи проснулась от чужого смеха. Какой-то парень хохотал во сне – нет, не во сне, наяву, где-то далеко – и этот смех звучал у нее в голове.
Тогда она испугалась. Решила, что сходит с ума. Побежала к бабушке.
Агата выслушала, не перебивая, а потом достала из буфета засахаренную вишню и сказала: «Не бойся, рыбка. Это твой суженый. Вы зеркало поделили на двоих».
– Какое зеркало? – не поняла тогда Алиса.
– Венецианское. На выставке той, куда ты с подружками потащилась. Я же тебе говорила – не трогай ничего. А ты не послушала. Вот и поделила душу с мальчиком одним.
– Но я его не видела!
– Увидишь. Когда придет время. А пока слушай. Он будет тебе и братом, и другом, и мужем, хоть вы и не знакомы. Он будет чувствовать твою боль. Ты – его радость. И берегитесь, когда встретитесь. Потому что ваша встреча разбудит то, что спит в вашем роду уже триста лет.
Алиса тогда не придала значения этим словам. Бабушка была старой, любила присказки и поверья. Но сейчас, вспоминая тот разговор, Алиса покрылась мурашками.
Триста лет. Род. Спящая сила.
Чайник закипел и выключился сам – современная техника, единственная уступка цивилизации в этой квартире. Алиса машинально налила кипяток в кружку, даже не положив заварку.
Внезапно в зале что-то упало.
Алиса вздрогнула, пролив воду на руку. Шипя от боли, она поставила кружку и прислушалась. Тишина. Только дождь барабанит по стеклу.
Но она точно слышала звук – глухой, тяжелый. Будто упала книга.
Осторожно, стараясь ступать бесшумно, Алиса вышла в коридор и заглянула в зал.