Пётр Фарфудинов – Эхо старого города (страница 1)
Пётр Фарфудинов
Эхо старого города
Глава 1. Алиса. Реставрационная мастерская. Утро пятницы, 13-е.
Дождь барабанил по стеклянной крыше мастерской, создавая ощущение, будто находишься внутри гигантского музыкального инструмента. Алиса любила этот звук. Он настраивал на работу.
Она стояла перед витражом «Усадьба князей Куракиных. Феникс», разложенным на огромном столе, подсвеченном снизу мягким неоновым светом. Работа предстояла ювелирная. Кто-то в двадцатом веке, спасая витраж от пожара, варварски залил трещины обычным эпоксидным клеем, который сейчас пожелтел и тянул свинцовые перемычки.
– Ну, красавец, – прошептала Алиса, надевая тонкие резиновые перчатки. – Расскажешь мне, что ты видел?
Она закрыла глаза на секунду, делая глубокий вдох, как учила бабушка. Магия не терпит суеты. Когда она открыла глаза, кончики ее пальцев начали слабо светиться – едва уловимое голубоватое сияние, заметное только ей самой. «Хранительница тишины» вступала в диалог с прошлым.
Она коснулась самого большого фрагмента – головы Феникса, выложенной из рубиново-красного стекла.
И мир исчез.
Перед глазами Алисы больше не было мастерской. Был кабинет, залитый огнем. Настоящим пламенем, которое лизало дубовые панели стен. Клубы дыба слепили глаза, но магия показывала ей не физический план, а эфирный – она видела людей сквозь огонь.
В центре кабинета стоял мужчина в старом сюртуке, с бородой и безумными глазами. Он прижимал к груди шкатулку. А напротив него, отрезая путь к двери, замерла фигура в длинном плаще. Лица не было видно, только тень.
– Отдай ключ, Куракин! – голос из-под капюшона звучал как скрежет стекла. – Он не твоего рода!
– Прокляты будьте! – закричал князь и швырнул шкатулку прямо в витраж, в окно, за которым полыхало пламя.
В тот же миг фигура в плаще взмахнула рукой. Алиса не увидела оружия, но князь схватился за горло и начал оседать на пол. Его пальцы, уже слабея, царапнули свинцовую перемычку витража, оставляя кровавый след.
И тут убийца обернулся.
Алиса закричала. Она не хотела, но крик вырвался сам. Сквозь прорези капюшона на нее смотрело лицо, которое она узнала. Это было лицо человека, чей портрет висел в вестибюле мэрии. Человека, который вчера открывал выставку современного искусства в соседнем павильоне.
Господин Соболев. Советник губернатора по культуре. Меценат.
Но здесь, в видении 1918 года, он не постарел ни на день.
– Алиса! Алиса, черт возьми, очнись!
Чьи-то руки трясли ее за плечи. Алиса с хрипом ворвалась обратно в реальность, жадно хватая ртом воздух. Она стояла на коленях рядом со столом, вцепившись пальцами в край так, что побелели костяшки.
Над ней склонилась Нина – подруга и коллега, хранитель фондов, женщина лет пятидесяти с идеальной высокой прической и вечной лупой на лбу.
– Ты чего? Посинение вся! Опять в эхо ушла слишком глубоко? Я тебе сколько раз говорила – дыши размеренно! – Нина хлопала ее по щекам.
– Я… я в порядке, – прошептала Алиса, глядя на витраж. Красный Феникс теперь казался ей не просто птицей, а символом смерти. – Нина, кто нам отдал этот витраж на реставрацию?
– Фонд какой-то, "Наследие", кажется. А что?
– Кто глава фонда?
Нина пожала плечами и полезла в журнал учета:
– Соболев… Соболев А. Г. Попечительский совет. А что такое? Ты что-то криминальное увидела?
Алиса промолчала. Она снова посмотрела на свои руки. Они дрожали.
В этот момент на 37-м этаже бизнес-центра «Плаза»…
Даниил сидел перед тремя мониторами. На одном был код, на втором – архитектура сети, на третьем – пустой белый экран. Он смотрел именно на третий.
В его висках пульсировала боль. Не мигрень. Другая. Это была боль Алисы. Она только что испытала сильнейший шок. Он почувствовал ее падение, ее ужас, ее крик, который она не смогла сдержать вслух в мастерской, но который эхом прокатился по его нервам.
– Твою ж… – выдохнул он, потирая висок.
Взгляд упал на третий монитор. Белый экран не был пустым. Там, в размытых пикселях, начинала проступать картинка. Это было новое свойство их связи, которое проявилось только в последний год. Когда Алиса сильно волновалась, он начинал видеть то, что видит она. Как плохой телевизор.
Сейчас на экране проступил витраж. Красная птица. А потом лицо. Мужчина в современном костюме, с холодными глазами и тонкой улыбкой.
Даниил не знал этого человека. Но его магия «Проводника» включилась автоматически. Он перевел взгляд чуть левее лица на мониторе, туда, где обычно висел календарь, и прошептал:
– Вероятность…
Мир вокруг него на секунду потерял резкость, превратившись в струящийся код. Миллиарды линий будущего, расходящихся от каждого решения, от каждого вздоха.
Он сосредоточился на этом лице. На этом человеке. И увидел одну-единственную, жирную, пульсирующую красным линию.
И Алиса. Она стояла рядом с убитым. Не как преступница. Как свидетель. И тот человек в костюме смотрел прямо на нее.
Даниил моргнул, и реальность вернулась. Пальцы сами потянулись к клавиатуре.
– Ну уж нет, – сказал он пустоте офиса. – Я не дам тебя убить. Я даже не знаю, как ты выглядишь, но я не дам.
Он открыл браузер и начал лихорадочно искать информацию о витражах, реставрационных мастерских, старом городе и завтрашних мероприятиях в центре.
Глава 2. Даниил. Бизнес-центр «Плаза». То же утро. Дождь усиливается.
Дождь хлестал по панорамным окнам 37-го этажа так, что стекло вибрировало. Обычно Даниилу нравилась эта оторванность от земли – облака проплывали ниже, город лежал как на ладони, послушный и просчитываемый. Но сегодня стекло работало против него.
Он смотрел на монитор, где застыло лицо Соболева, и чувствовал, как в висках нарастает давление. Алиса успокаивалась – ее дыхание выравнивалось, сердце билось ровнее. Значит, она пришла в себя после того провала в прошлое. Но страх остался. Даниил чувствовал его привкус – горьковатый, металлический, как кровь из прикушенной губы.
– Ладно, – прошептал он, откидываясь в кресле. – Думай, Строганов. Ты видишь линии. Ты можешь просчитать, где она окажется завтра в 14:00.
Он закрыл глаза, позволяя магии раскрыться полностью. В мире обычных людей это выглядело бы как глубокая медитация или сон. На самом деле Даниил проваливался в сеть реальности.
Вокруг него больше не было офиса. Пространство распалось на миллиарды светящихся нитей, каждая – чья-то жизнь, чей-то выбор, чья-то смерть. Нити переплетались, расходились, обрывались. Город дышал как живой организм, и его дыханием были эти линии.
Даниил мысленно потянулся к той, что вела к Алисе. Она светилась теплым золотом среди холодных голубых и серых оттенков чужих судеб. Тонкая, вибрирующая нить, уходящая куда-то в лабиринт старого центра.
– Где ты? – прошептал он, пытаясь проследить нить до конца. Но как только он приближался к точке ее физического местоположения, нить расплывалась, дробилась на тысячи осколков. Зеркальный лабиринт. Кто-то защищал ее от таких, как он.
– Проклятие, – выдохнул Даниил, открывая глаза.
В груди нарастало знакомое чувство – смесь нежности и отчаяния. Десять лет он слышал ее мысли, чувствовал ее настроения, знал ее привычки лучше, чем свои. Знал, что она любит греть руки о кружку с чаем, даже если чай остыл. Знал, что она боится грозы и в такие ночи включает старые фильмы, чтобы заглушить раскаты грома. Знал, что у нее есть родинка в виде звездочки на левом запястье и что она трогает ее, когда волнуется.
Он знал ее душу. Но не знал адреса.
Даниил резко развернулся к компьютеру. Если магия не может пробить защиту, значит, нужна логика. Он открыл поисковик и начал вбивать запросы:
Результаты посыпались один за другим. Десятки мастерских, сотни событий. Но он чувствовал – где-то здесь, в этом списке, есть она.
Внезапно телефон на столе завибрировал. Звонок от матери. Даниил поморщился – сейчас было не до разговоров, но мать звонила редко, только если что-то случалось.
– Да, мам?
– Даня, – голос матери звучал взволнованно, даже испуганно. – Ты дома?
– На работе. А что?
Пауза. Мать тяжело дышала в трубку.
– Сегодня ночью мне приснился твой отец. Впервые за пятнадцать лет. Он стоял у зеркала и повторял: «Она в опасности. Передай Дане – она в опасности. Он должен найти ее до того, как разобьется стекло».
У Даниила похолодело внутри. Отец погиб, когда ему было двенадцать. Несчастный случай на стройке. Или так говорили. Мать никогда не рассказывала подробностей, а он перестал спрашивать.