Пётр Азарэль – Иерусалимский роман (страница 3)

– Женя архитектор, проектировала жилые и общественные здания. А я, инженер-строитель, их строил.

– Семейный подряд, – пошутил Илья.

– В некотором смысле, да. Она пару лет назад задумала дачу, а я её соорудил. Получилось неплохо.

– Так большинство евреев в Совдепии и жило, – вздохнул Илья. – А когда почувствовали, что лафа заканчивается, всё оставили и разлетелись по миру.

– Инстинкт национального самосохранения, – сформулировал Ян. – Он присущ не только индивидууму, но и социуму.

– Я думал прежде, что еврею лучше эмигрировать в Америку, – произнёс Илья. – Так мы с женой и планировали. Но США перекрыла кран, и поток хлынул сюда. Может быть и хорошо, что случилось так. Вспомни еврейскую историю. Вначале нас в каких-то странах терпели. А потом выгоняли, несмотря на огромный вклад в культуру и экономику. Спрашивается, зачем метаться по миру и работать на дядю. Израиль – единственная страна, откуда никто ни нас, ни наших детей, внуков и правнуков не выгонит.

– Круто ты всё определил, – похвалил Ян. – Кстати, мы уже пришли. Наш дом на этой улице.

– Если хочешь, давай обменяемся телефонами, – предложил Илья.

– Нет проблем.

Ян вынул из кармана маленькую записную книжку, написал свой номер, вырвал листок и протянул его Илье. Тот назвал номер, и Ян записал его в книжке.

– Встретимся завтра в ульпане, – произнёс Илья и крепко пожал Яну руку.

Женщины обнялись и попрощались.

2

Время проходит быстро, когда ты захвачен каким-нибудь делом. Иврит требовал усилий. После занятий в ульпане садились за учебники и тетрадки, делали упражнения и пытались говорить. Иногда Илья с Юлией выезжали в центр города. Автобус спускался вниз по проспекту Голды Меир в долину, а потом поднимался под склонами Ромемы, минуя полуразрушенную арабскую деревню Лифту, до Центральной автобусной станции и двигался по улице Яффо. На рынке Махане Иегуда продукты были немного дешевле, чем в ближнем Супермаркете. Можно было выбрать овощи и фрукты лучшего качества. Оттуда, катя за собой полу-загруженную коляску, выходили на Яффо и шли мимо высотного здания «Клал» до улицы Короля Георга V, с любопытством посматривая на невысокие, построенные в начале двадцатого века, дома. Они читали вывески и названия магазинов и лавок и находили в этом определённую пользу. Иногда спрашивали что-нибудь у прохожих, и те, сообразив, что это олимы, старательно и дружелюбно отвечали.

– Не Крещатик, – вздохнула Юлия.

– Ты не так на этот город смотришь, дорогая. Здесь каждый дом – история. По этой улице, например, сотни лет проходили из Яффо в святой Иерусалим миллионы паломников, приплывавших на кораблях из Европы и Африки.

– Конечно, ты прав, Илюша. Просто не могу одолеть ностальгию по моему прекрасному Киеву.

– Иерусалим тоже по-своему красив, – сказал Илья. – Представь себе, до середины девятнадцатого века был только Старый город. Всё, что мы видим, построено за сто сорок лет. Я читал, он по площади равен Парижу.

Они сели в подошедший автобус и молча смотрели на проносящиеся мимо улицы, на разбросанные в долине полуразрушенные домики Лифты, на зелёную дугу поднимающегося к Рамоту соснового леса.

Вечером позвонил Семён Эмильевич и, поговорив с Борисом Петровичем, попросил к телефону Илью.

– Здравствуй, папа.

– Привет, сынок. Как дела?

– Всё в порядке. Сегодня с Юлей были на рынке, прошлись по городу.

– Ты у нас давненько не был. Есть о чём поговорить. Зайдёшь сегодня?

– Думаю, после ужина смогу, – произнёс Илья, почувствовав, что отец чем-то озабочен.

– Ждём тебя.

Послышались доносящиеся издалека сигналы: отец положил телефонную трубку.

– У них что-то случилось? – спросила Лина Моисеевна.

– Не знаю. Папа попросил зайти.

– Конечно, сходи. Мы-то их видим почти каждый день. А вы молодцы, купили чудесные вещи.

– Заслуга Юли. Она в этом разбирается лучше меня.

Илья подошёл к жене и поцеловал её в лоб.

– «Любовь нечаянно нагрянет, когда её совсем не ждёшь», – промурлыкала Юлия и насмешливо взглянула на мужа.

– Как вёл себя Витюша? – спросил Илья.

– Поел, поспал, снова поел, – ответила тёща. – Пару раз поменяли подгузники. Борис Петрович выходил с ним погулять.

– Большое спасибо, Лина Моисеевна.

– Только так семьи и выживают, Илюша. На альтруизме, сотрудничестве и взаимной поддержке. Как у животных. Мы ведь тоже животные.

– А в чём отличие? – спросил он.

– У людей всё сложней. Помимо таких свойств очень важно взаимное уважение, симпатия, сознание необходимости определённого самоограничения. Ну и, конечно, любовь. Хотя это очень взрывоопасное чувство.

– Вы меня поражаете своей образованностью, Лина Моисеевна.

– Экономика – это не только умение щёлкать на счётах и копать ямы, – сказала она. – Это также отношения между людьми, антропология и психология.

– Если бы я был владельцем компании, я бы назначил Вас своим заместителем, – заявил Илья.

Ладно уж, – усмехнулась она. – Садитесь за стол. Поедим дары природы.

Илья вышел из квартиры, привычно спустился по лестнице во двор и побрёл к дому, где жили родители.

Мама открыла входную дверь и поцеловала его.

– Заходи, сынок, – вздохнула она. – Отец хочет с тобой поговорить.

– Что-то случилось, – спросил Илья.

– Ничего, связанного с нашим здоровьем и материальным положением, – произнесла мама.

Семён Эмильевич поднялся с дивана и подошёл к сыну.

– Мы жили в стране, режим которой стремился к нашей полной ассимиляции и фанатично боролся с нашей еврейской духовностью. Мы десятилетиями были там лишь евреями по крови. Хотя во время горбачёвской перестройки возникли еврейские общины и стала развиваться еврейская культура и искусство, подавляющее большинство народа проявило к этому полное равнодушие. Многие из нас приехали в Израиль атеистами и абсолютно светскими людьми. Даже не сионистами, желающими жить и растить детей в этой стране. И всё же некоторые из нас испытывают духовный вакуум и стремятся заполнить его.

– Не понимаю тебя, папа.

– Ты знаешь, где сейчас твой брат?

– А что с ним? Что он делает?

– Он учит Тору. Утром поел и ушёл с соседом.

– Сосед верующий?

– Ещё какой! Он в вязаной кипе, из-под рубашки свисают с двух сторон цицит. Женат, у него четверо детей. Живёт в соседней квартире. Приехал года три назад из Литвы. Конечно, говорит по-русски. По образованию инженер-электронщик.

– Какой он человек?

– Славный, приветливый. Всегда здоровается и предлагает помощь. Жена просто красавица.

– Озадачил ты меня, папа. И что я могу сделать?

– Поговори-ка с ним, как старший брат. Ведь можно просто интересоваться Торой и иудаизмом. Но стать ортодоксом?

– Не думал, что у него такие задатки, – вздохнул Илья. – Умница, замечательный программист. Живи и наслаждайся жизнью. Я с ним поговорю.

– Понимаешь, мы не против жить рядом с религиозными людьми, – заметил отец. – Но соприкасаться с ними в быту, делить с ними одно жилое пространство…

– Юра в последнее время даже еду себе сам готовит, – произнесла мама. – Я задала ему вопрос. Он ответил, что хочет есть только кошерную пищу. И это, я уверена, только начало. Он может пойти учиться в ешиву. А потом жениться и наплодить детей. Мы, конечно, вынуждены будем отделиться от него.

– Я попробую его убедить.

Илья поднялся со стула и обнял маму.