Пётр Аркуша – Вольные мореходы. Книга вторая: Проклятый меч (страница 9)

Это было тело не человека. Скорее, демона или отродья морских глубин. Холодное, как у змеи, с безволосой головой, из макушки которой торчали маленькие рога. У существа были большие красные глаза, а вместо носа виднелись две узкие, похожие на жабры, щели. Рот был вытянут, как у рыбы.

«Неужели это и есть аарасцы? – подумал Кану. – Народ, который познал самую высокую магию и который ею вознес себя до богов? Или их так жестоко покарали боги, когда побоялись, что люди узнают больше истин, чем сами небожители?»

Мореход не верил, что эти ночные твари могли быть потомками великого древнего народа. Они нападали ночью, бесшумно, вооруженные сталью, но обнаженные, как дикари. Словно кто-то раздал им оружие и направил. Но кто? И ради чего?

Почувствовав за спиной чье-то присутствие, Кану отпрыгнул в сторону, упал на спину и прокатился по земле. Над его головой промелькнули жала двух клинков. Вскочив на ноги, мореход заслонил грудь мечом. Кану различил перед собой троих черных существ, еще двое готовились напасть на него сзади.

– Да сколько же вас тут! Уродцев! – воскликнул мореход и ринулся на тварей.

Сверкая зеленоватыми отблесками, сталь сминала хрупкие кости. Клинок проклятого меча сносил круглые головы, обрубал конечности, рассекал существ пополам. За спиной Кану, в стойбище, один за другим вспыхнули факелы – шум на склоне холма переполошил стражей. Развалив очередным ударом рогатый череп, мореход на мгновение повернув голову. Вокруг ярко освещенных шатров он заметил юркие черные тени, окружавшие стойбище тугим кольцом. Похоже, тварей были сотни. Послышались крики и лязг оружия. Громко блеяли овцы и ржали перепуганные кони.

Внезапно конь Кану взвился на дыбы, перебирая в воздухе копытами. В холку животного крепко впилась лапами одна из тварей, занося кинжал, чтобы ударить им в шею.

– Проклятье! – широкими мощными ударами Кану расчистил себе путь, чувствуя жалящие кинжалы, и ринулся к коню. Удержав его за узду, мореход вогнал меч в чье-то тело позади себя и наотмашь снес голову твари, оседлавшей коня. Черное тело обмякло, мореход сорвал его за землю, запрыгнул на животное и, чуть нагнувшись, стал прорубать себе путь к стойбищу.

Кочевники стойко оборонялись от ночных тварей, взяв шатры в плотное кольцо и выставив перед собой щиты. Существа десятками кидались на них, но топоры и мечи воинов отбрасывали их волнами прочь от стойбища. Окруженный морем черных тварей, Кану вертелся, как волк. Его меч обрушивался в блестящие скопища тел, голов, рук, беспомощно тянущихся к нему клинков. Каждый удар уносил по две-три жизни, в воздух подлетали головы, лапы, ошметки развороченной сталью аарасцев плоти.

Внезапно твари заверещали множеством голосов – видимо, они осознали, что придется драться в открытую, а не резать в тишине глотки спящим. С коня Кану увидел уже не сотни, а тысячи голов. Существа копошились вокруг стойбища, как навозные жуки, блестя в зареве факелов скользкими затылками и спинами. Валами они накатывали на щиты кочевников и сразу же отступали под шквалом ударов. Оставив у ног оборонявшихся десятки трупов, твари снова бросались в атаку.

Что влекло их? Что двигало этими дикими ночными существами?

Мореход привстал на стременах и быстро огляделся – на вершине холма, возвышавшемся за стойбищем, мерцало голубоватое свечение. Мореход пригляделся и понял, что это светился плащ на высоком всаднике…

Мгновение – и призрак рассеялся в воздухе. Кану скрипнул зубами и с удвоенной силой принялся прорубаться сквозь черных тварей к стойбищу. Кочевники заметили его и стали сдвигаться в его сторону, оттесняя нападавших от шатров. Мореход снова мельком взглянул на холм – всадник на желтом, словно огненном коне, опять появился там.

Кану уже был в десяти шагах от ряда кочевников и видел их узкие глаза, глядевшие из-под круглых шлемов. Описывая в воздухе яркие круги, их топоры раскалывали головы ночных тварей. В стороны разлетались прозрачные, как лед, мозги и стекали по грубой коже щитов. Оружие кочевников, их доспехи и лица были в серых брызгах.

Воины что-то громко проорали друг другу, щиты на мгновение раздвинулись, и Кану влетел на коне в стойбище. Щиты за ним сразу сомкнулись, но одной из тварей удалось проскользнуть между копытами. Спрыгнув с коня, Кану выбил клинок из лап существа и повалил его на землю. Тварь хрипела, плевалась в лицо мореходу и корячилась, стараясь выскользнуть из его рук. Какая-то женщина бросила Кану из шатра веревку, он повернул черную морду существа к земле и связал за спиной его скользкие лапы.

Оставив тварь беспомощно извиваться у шатра, мореход отцепил от седла лук, вырвал из колчана стрелу и нацелился на вершину холма, где стоял мерцающий всадник. Стрела со свистом оторвалась от тетивы и устремилась на свечение, но, подлетев к всаднику, вдруг вспыхнула и рассыпалась множеством искр. Кану выругался и со злостью швырнул лук на землю. Надев на руку щит и взяв меч, мореход занял место в строю, между плечами двух воинов.

Неожиданно твари отступили. Они отпрянули по всему кругу стойбища и кинулись через реку к холму, оставив горы трупов. Никто из кочевников даже не дернулся, чтобы преследовать их. Долго и напряженно воины ждали возвращения ночных существ, однако они так и не вернулись. Кану поднял глаза на холм, но ничего там не увидел…

IV. Погребальный костер

До рассвета кочевники жгли костры и в их жарком пламени считали убитых. Воинов погибло семеро, тварей же полегло несколько сотен. Их блестящие трупы невысоким валом окружали стойбище и стлались длинным ковром от шатров к соседнему холму, к тому месту, где они напали на Кану.

Мореход сидел на влажной от росы земле, положив рядом с собой свой скарб – оружие, седло и узду. Слышался громкий женский плач. Женщины расплетали косы и, становясь на колени, утирали волосами раны погибших. Это были матери, жены и дочери. Кану с безразличием глядел на них. Он привык убивать и знал, что сам рано или поздно падет от чьей-то сильной руки. Мореход молил Нелена, чтобы тот уготовил ему легкую смерть – он не желал бы умереть в лапах ночных существ. Пленник Кану затих, лишь редко елозил и тихо всхлипывал. Кочевники отвели коня морехода к реке и промыли его раны – шея животного была сильно расцарапана когтями черной твари.

К Кану подошел старик в богатом одеянии. Мореход решил, что это вождь племени. Старик попытался заговорить с Кану, но вскоре понял, что они не поймут друг друга, и жестом пригласил морехода в свой шатер.

Молодая черноволосая девица принесла им горячее темное питье в глиняных чашах и села рядом с Кану, обвив тонкими руками его шею. Мореход ощутил запах ее волос, он опустил взгляд и увидел два бледных холмика грудей, видневшихся из-под темно-синей ткани, украшенной похожими на монеты золотыми кружками. Ее губы были намазаны чем-то блестящим, и казались очень яркими. Округлые колени девушки скрывала грубая темная ткань широких штанов. Над поясом виднелась ямочка пупка, украшенная прозрачным стеклянным камнем. Откуда у дикого племени такие дорогие украшения?

В это время в шатер зашли двое юношей и, сложив крестом ноги, сели рядом с вождем. Старик улыбнулся Кану и жестом предложил ему отпить. Мореход согрел ладони о стенки чаши и чуть пригубил. В груди приятным теплом разлилась сладкая влага. Кану выпил все без остатка и отставил чашу в сторону, на цветную циновку.

В голове морехода всплыли неприятные воспоминания его позорного пленения – и старик-вождь, и узкоглазые воины, и бронзовое оружие. Лишь одни боги ведали, как бы обошелся с ним сидевший напротив вождь, если бы Кану встретился с воинами его племени в другое время, среди голой степи. Впрочем, старик явно не собирался причинять Кану вред.

Вождь что-то произнес на своем языке, и юноши засмеялись. Внезапно один из них – с вислыми усами и длинной черной косой – спросил на ломаном эрнонском наречии:

– Ты можешь понять меня?

Кану кивнул и удивленно спросил:

– Откуда тебе известен этот язык?

– Моей матерью была женщина, которую нашли на берегу соленой реки, и она научила меня этому языку. Она была из страны, которую называют Эрнон. Мы плавали туда три раза и меняли товары, – он гордо выпятил грудь.

«Так вот почему это племя богаче – они торгуют с Эрноном…» – подумал Кану. Он положил руку девушке на плечо и ласково провел ладонью по ее спине. Она закрыла от удовольствия глаза и улыбнулась.

Старик что-то спросил, и юноша перевел:

– Оснарк спрашивает твое имя и откуда ты родом? И почему твой глаз сияет во тьме, как волчий? Ты – демон?

Кану ухмыльнулся:

– Нет, я не демон. Родом я с далекого снежного севера. Я – сын бога, поэтому могу зрить во тьме. Мое имя – Кану. А как твое имя? – спросил он у юноши.

– Гокхор, – ответил он. – Как ты, Кану, попал в наши земли и что тут ищешь?

Мореход, немного подумав, произнес:

– Я ищу здесь своего врага, того, кто выковал мой меч. А оказался я здесь по воле богов, я приплыл по соленой реке.

Гокхор кивнул и сказал:

– Оснарк благодарен тебе за подмогу в битве и предлагает стать гостем. Эта девушка – дочь вождя, она твоя. Ее имя – Ирзала. Она ждет твоей любви, Кану. Оснарк хочет, чтобы у нее остался от тебя сын с кровью бога в жилах.

Кану посмотрел на девушку, прижавшуюся к его жесткой кольчуге. Мореход не раз слышал о диких народах, в обычаях которых было класть чужеземцев рядом с дочерями и женами, но еще никогда ему не приходилось встречаться с подобным гостеприимством. Дети от чужеземцев вырастали, как правило, сильными, высокими и красивыми. Ладонь Кану легла на ее колено, и мореход вдруг почувствовал, что девушка вся дрожит – не то от холода, не то от страха.