Пётр Аркуша – Вольные мореходы. Книга вторая: Проклятый меч (страница 6)
– Это сложно? – Фаррух с интересом посмотрел на Кану.
– Нет, не так сложно. За пять ночей я, думаю, смогу обучить тебя этому искусству. Главное – надо знать небо и движение узора звезд…
Фаррух взглянул на Асана и улыбнулся:
– Мы сможем плавать во все земли Пустынного моря за столько дней, сколько пальцев на твоих руках, Асан. Мы быстро разбогатеем.
– Я много слышал про вольных мореходов. Они как морские демоны всегда могут отвести корабль, куда пожелают, и никогда боги морей не поворачиваются к ним спиной, – ответил толстяк.
– Я согласен сделать по-твоему, Кану, – сказал Фаррух. – Ты отдашь мне половину своего золота и откроешь тайны небесных узоров.
Кану кивнул, и ни один мускул не дрогнул на его лице, хотя в душе он возликовал. Мореход ожидал, что Фарруха придется долго уговаривать.
На солнечной палубе ветер взвил волосы Кану и бросил их на плечи. Мореход оглядел своим черным глазом небеса и, подойдя с Асаном к кормчему, повелел отойти в сторону.
Взирая на лик Веледака, вольный мореход ухватился за кормило и стал разворачивать корабль. Ему казалось, будто он обуздывает стихию, будто он сам часть галеры и, что от него одного зависит, куда и как она поплывет.
Скалы остались по правому борту, лик Веледака глядел теперь в корму, а впереди корабля по волнам неслась его длинная тень. Над водой летали чайки, с громкими криками вырывавшие рыбу из тела моря. Кану любил глядеть на них, он почему-то вспоминал потерянных в стычках друзей, а сейчас вспомнил Нера…
Не слыша своего голоса, вольный мореход рассказывал Асану о лике Веледака и о небе, о полудне, о закате и восходе, указывал рукой на облака – истинные мысли Кану были далеки от хитрой морской науки. Он думал лишь о кузнеце, выковавшем проклятый меч.
Довольно скоро скалы скрылись за краем моря, и мореход почувствовал, что Асан испугался, но Кану сумел быстро его успокоить.
Незаметно пришел вечер. Кану прямо у кормила подкрепился вяленым мясом, запивая его водой. Мореход совсем не ощущал усталости, которая уже через полдня должна была сковать его тело. Не утомился даже глаз, следивший за солнцем и тенями. Лик Веледака висел над самым краем моря – крупный, оранжевый. Вокруг него сгрудились редкие облака, словно веки огромного глаза. По самым краям они блестели перышками солнечного золота. Упираясь в нос галеры, от края моря бежала сверкающая дорожка. Когда солнце до середины ушло в зеленую морскую гладь, на палубу вышел Фаррух и подошел к Кану:
– Расскажи про свою науку…
Мореход кивнул и начал говорить. Через некоторое время небо расписали звезды, и появилось наполовину сощуренное Веледаково око. Кану долго объяснял Фарруху значение звездного узора. Лишь к утру, когда небо за спиной морехода посветлело в преддверии рассвета, он подозвал к себе Асана, указал ему, как вести галеру, и, поев, лег спать.
На палубе Кану появился только на закате, когда огненные небеса вылизывали языком красного пламени золотой лик Веледака. Глаза слепила изрезанная волнами дорожка, вечно смеющаяся бликами. Асан, указывая на солнце, что-то говорил Фарруху на своем естихарском языке. Кану вновь заступил к кормилу и всю ночь растолковывал естихарцам значения тех или иных звезд. Лишь к утру мореход крепко уснул, выпив две чаши вина…
Так они плыли пять дней, прямиком через море, как могли плавать только самые отчаянные и смелые мореходы. Пять раз лик Веледака тонул в море, и пять раз он вновь выплывал, чтобы осветить ойкумену…
Духи моря и воздуха оказались терпеливы к галере Фарруха – ветер часто дул в корму, и не был слишком силен, чтобы заставить корабль раскачиваться на волнах.
Один раз Асан разбудил Кану, увидев над краем моря темный треугольник паруса. Вольный мореход понял, что это могли быть только пираты. Он приказал рабам грести во всю силу и даже заставил сесть на скамьи кормчего, Асана и Фарруха, а сам громко отсчитывал ритм, правя кораблем. Весла вытянули на борт лишь когда парус скрылся вдали.
На шестое утро мореходы не увидели лик Веледака. Небо за ночь затянули облака, а поверх волн летел бледный покров тумана, словно над морем стелился дым великанского костра.
Корабль стремительно рассекал беспокойные волны, и брызги, белой пеной взлетая над бортами, обрушивались на темную палубу. Кану хмуро посмотрел на небо и сказал:
– Быть сильной буре, но мы уже рядом – туман не бывает в море далеко от берега.
Через некоторое время в молочной показались серые очертания небольшого скалистого острова.
– Ты прав, Кану! – не сдержавшись, воскликнул Асан и захохотал, хлопнув его по плечу. – Ты великий мореход!
Остров рос на глазах, и вскоре все увидели его зеленые холмы. Кану обвел галеру вокруг острова, стараясь не посадить на мель. У самой воды столпилось стадо диких баранов. Животные пили воду из ручья, впадавшего в море.
За островом показался широкий пролив, на другой стороне которого виднелась полоса земли. Насколько хватало взгляда, берег всюду дыбился холмами, а много правее, слабо видимые в тумане, угадывались вершины невысоких гор. Днище заскребло по дну, и галера стала. Кану протянул Фарруху свой набитый золотом кошель и сказал:
– Пусть боги будут благосклонны к тебе.
– Да поможет тебе светлый Рон… – ответил естихарец.
– Помолись за меня Нелену, он скорее поможет, – ухмыльнулся мореход.
Кану кивнул Фарруху, крепко стиснул руку Асана и, поправив у пояса кошель Нера – все, что осталось от друга – спрыгнул в воду. Преодолевая по пояс в воде волны, он тяжело выбрался на берег и упал на жесткую гальку. Взяв в руку гладкий камень, мореход с силой и злостью метнул его. Камень упал где-то впереди и глухо загрохотал, прокатившись по спинам собратьев.
– Я иду к тебе, древний кузнец, иду…
Волны громко ударялись о берег и разбивались, разлетаясь тучами белых пенных брызг. Они увлекали за собой в море мелкие камни, чтобы выбросить их снова, и, как преданные псы, вылизывали Кану сапоги…
III. Встреча с кочевниками
До самого вечера Кану брел вглубь берега среди невысоких холмов, пересеченных многочисленными ручьями. Все вокруг было пусто и уныло. Море осталось далеко за спиной и о нем напоминали лишь крикливые чайки, кружившиеся высоко в небе.
Кану не знал, куда шел. Он повиновался внутреннему зову, древнему чувству, какое помогало диким животным находить их добычу. Мореход ни о чем не думал, усталость не наваливалась на его тело. Ножны с мечом были привязаны к его спине, и крестовина рукояти торчала из-за его плеча.
Когда лик Веледака стал уходить за синие холмы, а небо приобрело фиолетовые оттенки, Кану услышал гул. Он лег на траву и приложил ухо к земле. Она дрожала от ударов многочисленных копыт. Что это было? Стадо диких быков? Или овцы, которых люди гнали к стойбищу?
Через некоторое время на холме, в паре сотен шагов показался отряд всадников на низкорослых конях. Мореход различил силуэты десяти воинов, вооруженных мечами, топорами и тяжелыми палицами. У каждого из них рядом с седлом покачивался лук и полный стрел колчан. На всадниках были легкие кожаные доспехи, а их головы защищали отороченные темным мехом шлемы. Выехав на холм и увидев Кану, они придержали коней и остановились.
«Кочевники», – подумал мореход. Он ждал, не двигаясь с места. Некоторое время воины громко переговаривались на лающем языке, потом вдруг громко заулюлюкали и пустили коней вскачь прямо на Кану.
Мореход с лязгом выхватил из-за спины меч. Его кольчуга отливала красным золотом в последних лучах уходящего солнца. Несколько всадников отстали, вскинув луки. Первую стрелу Кану резким взмахом разрубил у своей груди, вторая со свистом впилась в землю у его ног. Воины были уже близко. Мореход мог различить в сумерках их широкие скулы и раскосые глаза. Крепко упершись ногами в землю, Кану приготовился к бою. Первый всадник с высоко поднятым над головой мечом пронесся мимо морехода, но Кану первым нанес удар – с разворота, из-за спины. Воин не удержался в седле и повалился на землю с рассеченным животом. Конь помчался дальше. Следующий нападавший взмахнул топором – Кану пригнулся, увернувшись. Резко распрямившись, мореход отрубил всаднику кисть руки. Кочевник завизжал и затряс покалеченной конечностью, но остался сидеть на коне.
Трое воинов окружили морехода, и он уже с трудом отбивался от их сильных ударов. Одному из коней Кану зацепил мечом ногу, и животное грохнулось на землю, сбросив с себя всадника. Еще один воин вскинул топор, но мореход, нырнув под его руку, всадил свой клинок ему в горло, и топор тяжело упал на землю за спиной Кану. Всадник захрипел, изо рта у него хлынула кровь, и он рухнул на шею коня. Животное пробежало несколько шагов, и тело, соскользнув, выпало из седла. Всадников осталось шестеро, и Кану надеялся одолеть их, но неожиданно что-то сзади с силой обрушилось на его голову.
Падая, в мутном полузабытьи он заметил круглый край палицы, скользнувшей от его затылка к плечу. Все вокруг померкло, и меч Кану выпал из расслабленных пальцев…
Кочевники спрыгнули с лошадей, связали морехода и, изловив одного из убежавших коней, перекинули пленника поперек седла. Затем нестройной вереницей они поскакали в стойбище.
Мореход очнулся, когда ему в лицо плеснули холодной водой и несколько раз сильно ударили по щекам. Он открыл глаза и увидел склонившихся над ним смуглых широкоскулых людей. Они громко ржали, видимо над ним. Голова раскалывалась от нестерпимой боли. Кану застонал и попытался потянуться руками к вискам, но вдруг понял, что крепко связан.