Пётр Аркуша – Вольные мореходы. Книга первая: Медный щит (страница 5)

III. Игра в кости

Веледак показал свой лик и осветил переулок, сжатый стенами низких, в один или два яруса, каменных домов. Кану пошевелился и открыл глаза. Кругом стояло зловоние. Сапог морехода, мокрый еще с ночи, плавал в луже чего-то зеленого, а рука зарылась в гору затхлых рыбьих пузырей и голов.

Кану осмотрелся, но никого в переулке не увидел. Горело болью правое плечо – стрела, похоже, достала кость. Ее короткое оперенное древко торчало из куртки. Он знал, что стрелу надо вытащить сейчас, иначе потом рана нагноится. Ладонь морехода лежала на поверхности злосчастного щита. Кану готов был поклясться, что этот щит – проклятый. Хотя, даже если бы он и был уверен в этом, то все равно не оставил бы его. Слишком уж много он натерпелся из-за этого щита и теперь еще сильнее хотел узнать его тайну.

Закусив губу, Кану взялся за древко стрелы и резко рванул. Боль скрутила все тело, но стрела так и не поддалась. Он дернул сильнее и вырвал ее. Ловя ртом воздух, мореход повалился в мягкие отбросы. На его лбу выступил мелкий пот, а из раны по руке заструилась кровь. Ее надо было чем-то перевязать, но ничего подходящего у Кану не оказалось.

Он пристегнул щит к спине и пошел прочь из переулка. Шатаясь, словно пьяный, и ударясь плечом о стены, Кану вышел на какую-то улицу. На другой ее стороне он заметил вывеску таверны в виде треугольника, обращенного вершиной вниз. На вывеске гордо сидела большая белая чайка, изредка наклоняя голову, словно пытаясь прочесть надпись, размашисто намалеванную красными буквами. «Золотой щит».

«Это про меня», – подумал Кану и усмехнулся. Перейдя улицу, он отворил тяжелую деревянную дверь с проржавевшими петлями и вошел в прохладную полутемную залу. В таверне уже сидели ранние посетители. На одном из столов, повернув к входной двери лысину, спал какой-то моряк. В самом углу залы несколько человек сгрудились вокруг стола и что-то громко обсуждали.

Мореход понял, что там еще с ночи шла игра. Среди игроков были и вооруженные стражники. Один из них обернулся в сторону скрипнувшей двери, безразлично скользнул взглядом по лицу Кану и вернулся к игре. К мореходу подошел толстый кудрявый мужичок со сладкой улыбкой на жирных губах. В руке он держал деревянную кружку и протирал ее грязной тряпкой.

– У тебя есть кусок ткани? – спросил Кану, прижимая окровавленную ладонь к плечу. Мужичок сомнительно осмотрел морехода – странный одноглазый тип с раной в плече и громадным щитом за спиной не внушал ему доверия. Покосившись на играющих в углу стражников, мужичок громко поставил протертую кружку на ближайший столик и молча вышел в соседнюю комнату. Через некоторое время он вернулся с тряпкой, которая оказалась не намного чище той, которой он протирал кружку.

– Вот, – сказал он, протягивая тряпку. – Может, приготовить комнату и горячей воды? Тебе верно, нужен хороший отдых.

– Хорошо бы, – сказал Кану, перетягивая рану тряпкой, и нисколько не стесняясь при этом тянувших из кружек пиво посетителей. Мужичок брезгливо поморщился, глядя на него.

– Только у меня нет денег, а я не хочу проблем из-за того, что не заплачу тебе, – добавил мореход. Он отстегнул щит, и направился к столику, за которым велась игра. Мужичок пожал плечами, взял со стола кружку, и пошел на кухню.

Кану приблизился к игрокам. Они замолчали, подняли головы и внимательно оглядели морехода. За столом расположились шесть человек. Двое воинов, сжимая в руках высокие копья, стояли по его краям друг напротив друга. Четверо людей сидели. Слева развалился на табурете мускулистый полуобнаженный наемник с бритой макушкой и длинными усами, свисавшими до самой его груди. На ней, утопая черном ковре волос, лежал медный амулет. Наемник постоянно отпускал грубые шутки и сам над ними громко хохотал. Справа, положив на стол локти в широких пурпурных рукавах из тонкой блестящей ткани, сидел торговец в желтой чалме. У стены, лицом к Кану, вжался в деревянный табурет щуплый старик в дорогом коричневом одеянии. Его лицо пересекал уродливый шрам, а вместо левого глаза блестело бельмо. Старик нервно шевелил сухими бледными руками с бугристыми нитями сосудов. Мореход почему-то решил, что в прошлом он был стражником, которому посчастливилось дожить до старости и скопить немного золота. Спиной к Кану сидел кто-то в черном одеянии с капюшоном, низко надвинутым на голову.

На столе горками лежали квадратные и круглые золотые монеты из разных земель и драгоценности, разделенные на четыре кучки. Кану не сразу понял, играли ли стражники или же просто наблюдали за происходящим. Игра была простая – оговаривали ставку, и каждый называл пару картинок, изображенных на двух шестигранных костях. Потом две такие кости кидали в пивную кружку, встряхивали и выбрасывали на стол. Угадавший получал выигрыш. Если же не угадывал никто, то ставка переходила на следующий бросок, и удачливый забирал не только последующую ставку, но и предыдущую. Кану играл один раз в Шадале, и просадил тогда много золота и серебра. Сейчас же он уповал на благосклонность богов. Серебро было нужно ему, чтобы заплатить за комнату в таверне, а другой возможности достать его мореход не видел.

Старик посмотрел на Кану своим мутным глазом и спросил:

– Что, играть желаешь?

– Желаю, – ответил мореход.

– А сам-то кто будешь? – спросил торговец тонким, как у женщины, голосом.

– Сам буду мореходом, – угрюмо ответил Кану, чувствуя нарастающее в груди напряжение. Он не любил зависеть от воли богов, а эта игра подчинялась именно ей. Впрочем, и Веледак, и Нелен часто благоволили ему.

– Знаем мы этих мореходов. Ты просто вор и разбойник! – сказал наемник и расхохотался. В другой раз Кану обязательно вывел бы его из таверны и хорошо проучил. Но сейчас мореход был ранен, и у него не было под рукой даже кинжала.

– Это не твое дело, – отрезал Кану.

Наемник нахмурился, окинул его с головы до ног внимательным взглядом и спросил:

– На что играть будешь? На золото?

– Нет, на щит, – сказал Кану, ставя щит ребром на стол. Глаза наемника алчно заискрились, но он постарался не подать виду, что щит ему по нраву.

– На эту рухлядь? – произнес он с напускным удивлением.

– Это древний щит и очень дорогой.

Старик с интересом осмотрел его поверхность, провел рукой по рифленым рисункам и спросил:

– Ты его украл, наверное? Берегись, здесь стражники, тебя могут бросить в темницу…

– Какая тебе разница, где я достал этот щит, если он может перейти к тебе?

– Ты, похоже, очень уверен в себе, – хмыкнул старик.

– Мы играем на щит, – сказал наемник. – Ставлю десять золотых.

– Десять золотых?! Ты что, спятил? – Кану с грохотом поставил щит на пол. – Он стоит сотни!

– Ну, ты шутник, парень! – заржал наемник.

– Я ставлю тридцать… – раздался женский голос из-под капюшона. Мореход остолбенел – против него желала играть женщина. Старик бросил на Кану вопросительный взгляд, и тот молча кивнул.

– Я тоже ставлю тридцать, – старик достал из-под стола толстый кожаный кошель и выложил на стол горку монет.

– Дай я кости посмотрю, – Кану взял кости и сравнил их. Одинаковые, без утяжелений, на каждой по шесть картинок. Картинки были простые – меч, монета, кружка, череп, песочные часы и кнут. Мореход повертел кости в ладони. Горячие, легкие.

– Череп и кружка, – сказал он, ощущая, как поднимается в его груди волна.

Старик обвел единственным глазом игроков и спросил:

– Кто еще?

– Я не ставлю, – сказал наемник.

– Я тоже, – подтвердил торговец. Стражники, похоже, все же, не играли. Они только следили за игрой в надежде, что какой-нибудь счастливец наймет их, чтобы его проводили с золотом до дома.

– Значит, нас трое, – подытожил старик.

Женщина в капюшоне молча высыпала на стол тридцать монет, и их сдвинули в две кучи в середину стола.

– Кнут и песочные часы, – произнесла она.

– Кнут и меч, – старик дыхнул на кости в горсти и забросил их в кружку. Бельмо скользнуло по каждому из игроков, и он протянул кружку наемнику. – На, потряси.

– Нет, – Кану отвел руку старика с кружкой, – пусть он трясет, – указав на торговца.

Старик злобно прищурился и даже шевельнул губами, желая возразить, но твердый взгляд морехода заставил его подчиниться. Прищурившись, старик подал кружку торговцу. Тот встряхнул ее раза три и выбросил кости на стол. Все сразу согнулись над ними и долго и недоуменно смотрели.

Старик рассмеялся противным сухим смешком:

– Похоже, тебе сегодня не благоволят боги… – на столе лежали кости с гримасничающими черепами.

– Два черепа… – недоуменно произнес наемник, – я такое видел только один раз, месяц назад в «Пьяном моряке».

Кану ощутил неприятный спазм в горле. Он потянулся рукой к груди и сжал горячий от теплоты тела серебряный амулет, доставшийся от матери. Он проиграл! Проиграл этот ненавистный щит! Стиснув зубы со всей силы, мореход хлопнул с досады кулаком по столу так, что подскочили кости и зазвенели монеты.

– Эй, ты потише, парень, – крикнул наемник, – а то мы и выставить тебя можем. Да ладно, не расстраивайся, серебро-то у тебя есть?

Кану зло посмотрел на него, и наемник затих. Старик потер сухие ладони и проговорил:

– Ставка растет. Ставлю десять монет. Ты играешь? – спросил он у женщины. Она кивнула, и капюшон легко колыхнулся. Тонкие пальцы отсчитали еще десять золотых.