Пётр Аркуша – Вольные мореходы. Книга первая: Медный щит (страница 7)
– Крыса! – презрительно сказал Кану. – Кабы ты честно играл, да ты мухлюешь!
Старик задохнулся от негодования, он замотал головой, желая что-то сказать, но не находил слов. Кану сгреб свои монеты в ладонь, развернулся и пошел к двери.
– Свинья! Чтобы ты сдох в помоях! – летели в спину морехода ругательства.
Он вышел на улицу и ощутил свежий воздух, в глаза ударило жаркое солнце. Рана в плече стала покалывать, а повязка побагровела. Кану осмотрелся – он стоял на широкой улице, мимо ходили люди, удивленно рассматривая его. По обеим сторонам улицы, как флаги во время праздничного шествия, торчали вывески. Здесь находились рыбные и мясные лавки, пекарни и гончарные мастерские; свои услуги предлагали писари и лекари. Тут можно было найти почти все, кроме заведений, связанных с магией. В Налраде, свободном торговом городе, где правил выборный Совет Вельмож, магия была запрещена и каралась смертью. Также внутри городских стен никому, кроме стражников, нельзя было обнажать оружие. Кану много слышал о суровых законах Налрада, но не собирался им следовать. Ему надо было найти оружейную лавку…
IV. Ограбление дома колдуна
Меч пленил перламутровым блеском наточенной стали. Кану внимательно оглядывал его, осторожно скользя левой рукой вдоль клинка и ощущая мертвенный холод.
– Таким бриться можно, – заметил стоявший рядом высокий оружейник. Мореход наклонил меч к свету, и из глубины клинка выплыли невидимые линии – две переплетенные змеи. Рукоять была украшена большим дорогим рубином, который сжимала когтистая лапа дракона, тонко и искусно выкованная из стали. Кану заранее отчаялся, ожидая, что этот меч может не подойти ему в цене, поскольку поражал не только украшениями, но и подходящей длиной, и великолепным балансом клинка. Меч был послушен в руках, и мог летать, как молния. Мореход провел ладонью по своей щетине и подумал, что клинком можно было бы даже бриться.
– Сколько просишь? – спросил он. Темные глаза оружейника сощурились, он несколько раз задумчиво перебрал пальцами в воздухе, сверкнув перстнями.
– Двенадцать золотых… – назначил он цену.
У Кану появилась надежда, он крутанул меч в руке, и по стене скользнул длинный блик от клинка:
– Ты чересчур жаден. Могу дать восемь, но он и того не стоит. Посмотри на форму гарды, да и рукоять не сильно утяжелена…
– Восемь!? Да Филихан забыл наделить тебя разумом! – взревел оружейник. – Этот меч стоит двадцать, я и так сделал тебе малую цену!
Кану скептически оглядел оружие, задумчиво обвел взглядом стены, на которых висели щиты, панцири и топоры. На полках в строгом порядке покоились запрятанные в ножны мечи, а к стенам были прислонены длинные копья и пики. Оружия здесь было много, но мореход знал, что ничего лучше этого меча он не найдет. Почему такая низкая цена? Двенадцать золотых? Не похоже, чтобы оружейник не понимал в своем ремесле. Значит, меч был либо заколдованный, либо краденный. Но какое дело до этого ему, Кану? Конечно, неприятно было бы столкнуться с могущественным черным колдовством, но и с ним можно справиться…
– Послушай, я понимаю, что этот меч не простой… Его наверняка украли… – тихо произнес Кану. В глазах оружейника мелькнул страх.
– Я дам тебе десять монет, но не больше, – смелее продолжал мореход. – Сам понимаешь, мне тоже радости мало…
Оружейник кивнул. Кану отсчитал ему десять монет, вдвинул меч в ножны, пристегнул к поясу и, ощущая у бедра приятную тяжесть, покинул лавку. Быстрым шагом мореход вернулся к «Золотому щиту», но заходить в трактир не стал.
Заглянув внутрь через распахнутое окно, он обнаружил, что за столом, где он проиграл свой щит, сидели только трое игроков – наемник, женщина в плаще и торговец. Они все еще метали кости, но ни стражников, ни старика Кану не заметил. Значит, колдун ушел, забрав с собой стражников в качестве охраны. Мореход помрачнел. Днем в незнакомом городе он, Кану, раненый, не сможет противостоять двум воинам и бывшему бойцу, владеющему магией. Мореход огляделся – старик не мог далеко уйти. И вряд ли он жил на этой шумной улице, увешанной с обеих сторон многочисленными вывесками. Судя по всему, он был достаточно богат, чтобы иметь хороший дом на тихой улочке.
Положась на чутье, Кану направился в сторону городских ворот. Улица, по которой шел мореход, тянулась почти через весь город от ворот до главной площади Налрада. Было жарко – солнце нещадно палило, мореход поднял глаза на расплавленное небо и зажмурился. Он отталкивал прохожих, надеясь все же догнать старика, и вскоре увидел его худую спину. Его коричневая фигура четко вырисовывалась на фоне светлой пыли. Кану стиснул зубы и крепко сжал кулак, на грубой руке проступили белые костяшки пальцев. Старик шел к высокому двухъярусному дому, неся в руке выигранный щит. Мореход притаился в отдалении, в тени переулка, внимательно следя за стариком. Тот остановился у двери и о чем-то переговорил со стражниками, которые, опершись на свои сверкающие на солнце копья, ожидали расплаты. Наконец, старик вынул из-за пазухи кошель, извлек из него несколько монет и высыпал в руку одному из воинов. Оба стражника поклонились и направились обратной дорогой. Кану вжался в стену, скрываясь от них, проскользнул под низкими окнами дома и притаился в глубине переулка. Проследив в узкую щель между грудой мусора и стеной дома, как они прошли мимо, мореход выскользнул из своего вонючего убежища и устремился к дому старика.
Подойдя ближе, он осмотрелся. Неподалеку находились городские ворота, сквозь их широкую арку виднелись тонкие мачты стоявших в порту кораблей. Денно и нощно ворота охранялись несколькими стражниками, и им был хорошо виден дом старика. Обойдя его со всех сторон и стараясь оставаться незамеченным, Кану решил, что из дома есть только один выход, ведущий на главную улицу. Устроившись неподалеку, мореход стал следить за массивной деревянной дверью на кованых железных петлях. Прошло много времени, прежде чем старик вышел из дома. Воровато оглядевшись, он направился через городские ворота в порт. Щита при нем не было.
Солнце медленно садилось. Людей на улицах становилось все меньше. Изредка в ворота въезжали тяжелые скрипучие повозки, которые тянули сильные волы, погоняемые окриками и хлесткими ударами кнутов. Несколько раз, гремя доспехами и взбивая слаженным шагом пыль, сквозь арку проследовали стражники. Рабы до самого вечера таскали из порта в город бурдюки с вином и пузатые амфоры с зерном и маслом.
С моря повеял соленый ветер, неся приятную ночную прохладу, и Кану, сложив руки крестом, сжал плечи. Рана стала покалывать и ныть. Старика все не было. Мореход не хотел просто похищать щит, он желал отомстить за нечестную игру. Когда небеса в преддверии заката окрасились алым, громко загрохотали цепи, и решетка, закрывавшая на ночь вход в город, стала опускаться, словно зубы огромной пасти. Где же старик? Его же не впустят в Налрад. Неужто он, мореход, проморгал его? Или колдун останется на ночь за городом?
Неожиданно под решеткой проскользнула маленькая фигурка в коричневом плаще. Кану все же дождался его! Старик засеменил к дому и отпер тяжелую дверь. Звон ключей был слышен даже на другой стороне опустевшей улицы. Настороженно осмотревшись, он скользнул внутрь дома.
Мореход пригнулся и неслышно, почти как кошка, пересек улицу. Блеснул последний луч солнца, и лик Веледака скрылся за силуэтом городской стены, поливая золотом ее зубчатый гребень. Кану замер в темном переулке, прижавшись спиной к крупным камням.
Пальцы нащупали рукоять меча и вытянули оружие из ножен. Клинок тускло блеснул в полутьме. Мореход снял повязку с левого глаза, и зрачок замерцал зеленым свечением. Кану поднял голову к небу – усыпанное звездами темно-синее покрывало было исчерчено серыми облаками, из-за которых с трудом пробивался бледный глаз Веледака.
– Нелен, где же ты? Охрани меня от темных сил! – зашептал Кану, сжав пальцами холодный амулет.
Выбравшись из переулка, он затаился в чернильной темноте дома и внимательно осмотрел своим зеленым глазом всю улицу. От ворот доносились отдаленные голоса стражников, там пылали многочисленные факелы, напоминавшие россыпь тлеющих углей в догоревшем очаге. С другой стороны, где улица уходила в темноту, к площади, Кану разглядел воина, пинавшего от безделья камешки. «Он далеко и ничего не сможет сделать, – решил про себя мореход. – А вот те, что у ворот, если присмотрятся, то наверняка заметят подозрительную фигуру с зеленым глазом. Хорошо, что они пьяны, и им нет дела до белого каменного дома».
Кану медленно двинулся вдоль жилища колдуна, внимательно ощупывая своим взором закрытые ставнями окна. «Крепкие, с железными засовами. Чтобы вскрыть такие, придется поднять много шума, тогда точно сбегутся стражники…» – размышлял мореход.
Вдруг в переулке мелькнула тень. Или ему показалось? Кану мгновенно нырнул в темноту и закрыл горящий глаз ладонью. Пальцы другой руки перебирали рукоять тяжелого меча. Мореход насторожился и прислушался, но все показалось ему спокойно. Значит, померещилось. Отняв ладонь от лица, он осветил взглядом стену и стал медленно обходить дом. Слева к нему примыкал низкий деревянный амбар. Кану заметил его еще днем .