Пётр Аркуша – Вольные мореходы. Книга первая: Медный щит (страница 6)

– Череп и монета… – сказала она, и за столом зашумели – только глупец мог полагать, что череп выпадет снова. Старик ухмыльнулся и назначил:

– Череп и меч…

– Да вы спятили оба! – заорал наемник. – Дураку понятно – череп не выпадет!

– Пусть он трясет, – сухой палец указал на Кану. Мореход бросил на старика полный ненависти взгляд и вырвал из его руки кружку. Тряс долго, не сводя черного глаза с бельма старика, потом ловко перевернул кружку и грохнул ей об стол. Все навалились с разных сторон, но Кану не убирал руку.

– Ну? Чего медлишь, парень? – крикнул наемник.

– Покажи, покажи, кто из нас выиграл! – засмеялся старик. Кану рванул руку вверх. С костей скалились два черепа.

– Наваждение какое-то! – воскликнул наемник. Кану пристально вгляделся в старика и сквозь зубы процедил:

– Сдается мне, кто-то здесь колдун!

– Да ты что? Как ты смеешь, щенок! – заплевал слюной старик. – Стража! Он оскорбил меня при всех!

– Мы давно чувствовали – что-то не так… – тихо произнес торговец, но его все услышали.

– Да вы что, сговорились? – старик недоуменно вертел головой, напоминая своим видом птицу.

– Не ври! Колдуешь, или нет? – сильные пальцы наемника сгребли ворот дорогого одеяния старика.

– Нет, нет! – захрипел старик, сопротивляясь. – Убери руки!

Один из стражников положил ладонь на плечо наемнику, и тот отдернул руку. Кану ждал. От решения игроков зависело, останется при нем щит или нет. Посмотрев на торговца, мореход стал усиленно внушать: «Лучше переиграйте… Лучше переиграйте… Лучше переиграйте… Лучше переиграйте…»

Торговец поставил локти на стол и, сморщившись, сдавил ладонями виски. Кану отпустил его разум и закрыл глаз. Торговец поднял голову, сонно посмотрел на старика и предложил:

– Лучше переиграйте.

Старик, словно человек в волнах, которому в последнее мгновение его жизни протянули руку, радостно закивал головой:

– Да, да… Давайте переиграем.

– Тогда начнем сначала, когда я поставил свой щит, ведь только боги могут подтвердить, что игра и тогда велась честно.

– Но… – возразил старик.

– Играйте с самого начала, – рассудил торговец. Старик растерянно оглядел игроков, но все кивали. В глазах каждого читалось: «Сейчас мы выведем его на чистую воду!» Кану сплел руки на груди и нервно покусывал губы.

– Уберите свои десять монет, – потребовал он. Старик смахнул из большой горки на столе себе в руку десять золотых, женщина сделала то же самое. Кану облизнул губы и напрягся. Все игроки вопрошающе смотрели на него, и он понял, что они ждут решения.

– Меч и монета.

– Песочные часы и монета, – сказал старик.

– Кнут и меч, – раздался женский голос.

– Я уже ставил… – напомнил старик, но женщина назвала кости снова, не изменив своего решения.

– Кидай теперь ты… – старик протянул кружку наемнику. Тот дунул в нее, закрыл широкой ладонью, потряс и треснул ей по столу. Когда он отнял руку, все склонились над столом. На костях были треугольники песочных часов и кружок монеты.

– Да! Я выиграл! Филихан на моей стороне! – заорал старик. – Щит мой! Давай его сюда, парень!

Кану поежился. Старика нельзя было заподозрить – это был действительно его выигрыш. Все посмотрели на морехода, и он через стол передал щит. Старик провел пальцами по его шершавой поверхности и прислонил щит к стене за своей спиной, а потом сгреб в кошель две большие кучи монет. Золото зазвенело в тишине.

– Ну, кто-нибудь будет играть? – старик поднял брови и обвел взглядом молчаливых игроков. Кану нащупал правой рукой амулет, и от неожиданно дерзкой мысли его спину пробил холодный пот. Несколько мгновений он домысливал, потом снял с шеи амулет и положил его на стол. Серебро тускло поблескивало в полутьме.

– Я не возьму за этот амулет ничего, кроме щита!

Наемник громко заржал, показывая свою медную железку на груди:

– Я тоже за свой! – все засмеялись, кроме Кану и старика, который немного помрачнел.

«Точно колдун, если понимает в таких вещах», – мелькнула мысль у морехода. Старик, обхватив пальцами подбородок, думал. Взгляд его единственного глаза был устремлен на амулет, шнурок которого змеей свернулся на столе.

– Я ставлю пятнадцать монет. Половину щита, – сказал старик.

– Нет, – сказал Кану, – я играю только на щит.

– Я не поставлю щит. Играю на двадцать монет. Потом поставлю щит, если ты выиграешь.

Кану долго думал, глядя на старика. Все молчали.

– Ладно, – согласился мореход, – но потом ты ставишь щит.

Старик кивнул и спросил:

– Кто еще играет?

– Давай я сыграю! – наемник высыпал на стол двадцать монет. – Песочные часы и меч.

– Меч и кружка, – сказал Кану.

– Кнут и кружка, – старик забросил кости в пивную кружку и протянул ее торговцу. – Ты трясешь.

Кану напрягся. И уставился взором прямо в лоб старика, чуть повыше места, где размыкались мосты седых бровей. «Меч и кружка… Меч и кружка… Меч и кружка…» Мореход почувствовал, как заболела голова – колдовать было тяжело – силы быстро уходили. Торговец тряс кружку. «Меч и кружка… Меч и кружка… Меч и кружка…» Кану видел, как старик напрягся, мореход заметил складку, пролегшую между бровей. «Меч и кружка… Меч и кружка… Меч и кружка…»

Кости, вертясь, покатились по темным доскам стола. Пока они вертелись, являя вихрь рисунков, Кану все еще смотрел на старика. Кости замерли. Мореход боялся опустить взгляд, но все же заставил себя сделать это. Слева, ближе к горке золота, нагроможденного на амулет, на кости виднелся крестик меча, а правее, ближе к локтю старика, лежала кость, на верхней грани которой был прямоугольник кружки с колечком ручки.

У наемника округлились глаза:

– Да парень выиграл!

Кану почувствовал, как в груди у него пронесся ветер. Из-под горки золота он вытащил еще теплый амулет и непослушными пальцами повесил себе на шею. Голова сильно болела, Кану сдавил ладонями виски и, подняв глаза на старика, спросил:

– Ну, что, играем? Или, может, ты боишься растерять свою магическую силу?

Старик смолчал. Он похлопал рукой по щиту, и жестом указал Кану выбрать из горки монет лишние десять. Мореход отсчитал золото и сложил столбиком на угол стола.

– Никто не играет больше? – спросил старик. Все в ответ промолчали. – Череп и песочные часы.

– Череп и кнут.

Старик бросил кости в кружку, они отозвались глухим грохотом, и протянул их женщине:

– Ты брось, твоей руке благоволят боги.

Кану посмотрел на него и заметил мелкие капельки пота на висках. Старик явно не выдерживал напряжения. Мореход давил его, подтачивая магическую силу. Кану раздул ноздри и как арбалетчик стал целиться взглядом в лоб старика, мысля про себя: «Череп и кнут… Череп и кнут…» Старик помотал головой, стараясь избавиться от наваждения. Мореход вдруг ощутил сильную боль голове, стиснул зубы и застонал. Все взгляды обратились на него, и он сделал вид, что увлеченно смотрит на кости.

Женщина, неспешно проведя рукавом по краю стола, взяла кружку с костями, встряхнула два раза и осторожно перевернула, словно хотела вылить остатки невидимого пива. Кости прокатились по столу и застыли.

– Череп и кружка, – сказала она. Старик постучал пальцами по дереву, что-то обдумывая, и предложил:

– Ставлю еще тридцать золотых. Против твоих десяти и амулета.

Кругом раздался удивленный возглас игроков – ставка была поистине велика. Старик глядел своим единственным глазом на Кану. Мореход молчал. Старик ждал, но Кану не произносил ни слова, смотря на него через стол твердым взглядом.

– Ну? – спросил старик. У Кану сильно болела голова, эта боль пульсировала и давила, свиваясь кольцами и не позволяя думать. Мореход понимал, что уже не сможет ничего внушить старику и обязательно проиграет, а терять амулет ему очень не хотелось.

– Ну? – повторил вопрос старик. – Согласен?

Кану не отвечал. Старик гневно вскочил, уперев кулаки в стол:

– Ты не согласен? Значит, ты проиграл, так? – было видно, что он раздосадован – столь близкий и желанный амулет ускользал у него из рук.

– Ты струсил? Так? Признайся, ты струсил, молокосос!