Пётр Алёшкин – Расправа и расплата (страница 9)

– Ну, это ваше дело… Бери ключи…

Студент ушел, а Николай с бьющимся сердцем взлетел на третий этаж, к Зине.

– Устроился?

Николай показал ключи.

– Я один в комнате.

Он опасался, что она не пойдет, постесняется подруг. Но она торопливо, с волнением, возбужденно, словно боялась куда-то опоздать, выпила чашку чая и поднялась.

– Девочки, мы пошли…

Анохин отодвинул свою чашку и вскочил.

По коридору она шла впереди. Он, покачиваясь, следом. Перед глазами у него плыло, словно пил он сейчас не чай, а спирт. Сердце радостно и тревожно ныло.

Когда он закрыл дверь на ключ и повернулся к ней, она положила ему руки на плечи и долго вглядывалась в его лицо, удерживая от объятий. Потом неожиданно всхлипнула и ткнулась лбом в его грудь.

– Ты что?

– Я люблю тебя, – прошептала она.

Он легонько поднял ее голову пальцами за подбородок и потянулся губами к ее губам. Она закрыла глаза. Он прижимал к себе Зину, не чувствуя ни ее ни своего тела, не понимал, где находится, что с ним происходит. Он то ли падал с огромной высоты, то ли летел, то ли плыл, взлетая на гребень волны и ухая вниз. Очнулся, когда она отстранилась и тихонько прошептала:

– Мы сейчас упадем.

Он засмеялся:

– Меня ноги не держат.

– Иди сюда, – подвела она его к кровати и села на краешек.

Ночь пролетела мгновенно. Осталось от нее ощущение нестерпимого счастья, да кое-какие подробности: всю ночь виден был в открытое окно фонарь, его выгнутый железный горб – стоял он, отвернувшись, и смотрел вниз, словно потерял что-то под деревьями и теперь внимательно высматривал, искал. И казалось, на всю ночь застряла между пятиэтажными домами напротив, над темной верхушкой дерева бледная половинка луны, похожая на тонкий прозрачный ломоть арбуза.

9. Утро вечера мудренее

Утром Перелыгин сидел в своем кабинете, томился, ждал звонка бывшего редактора. В девять у Кузи будет Анохин, а до этого редактор должен непременно переговорить с Кузей. Стрелка часов еле ползла, будто подкрадывалась к цифре девять. Телефон молчал. Из коридора стали доноситься голоса, начали хлопать двери. Появлялись сотрудники. Девять! Чего он медлит? Неужто не звонил? Перелыгин нерешительно потянулся к телефонному аппарату. Едва он коснулся пальцами трубки, как телефон взорвался, как показалось Алексею. Он дернулся, вздрогнул всем телом, отдернул руку от аппарата, потом сразу же схватил трубку.

– Але, – выдохнул он.

– Ты?

– Я! Как? Звонил?

– Дело швах, – безнадежно вздохнул бывший редактор.

У Перелыгина опустилось все внутри, еле сдержался, чтобы не крикнуть от отчаяния: почему?

– Говорил я с Кузей. Он обеими руками за тебя. Понимает, с тобой ему спокойнее будет… Но здесь, у нас, в большом обкоме заминка вышла, и Климанов подсунул Анохина. Первый поддержал. Кузе предложили встретиться с Анохиным, побеседовать, высказать свое мнение. Но дали понять, какое мнение от него ждут. Кузя уже обе руки поднял…

– А ты! – вскрикнул Перелыгин. – Ты же там, в обкоме! Поговори, убеди!

– Кого? Кого я буду убеждать? Это на самом верху решалось. Все, что мог, я сделал…

– Значит, все? Никакой надежды? – прошептал Перелыгин.

– Пока решения нет, от надежды отказываться не надо.

– Что же делать?

– У нас его материал идет вроде? Никого не задевает он там? Не лезет на рожон? А то поставь его поскорей.

– Этот материал ему только репутации добавит…

– Понятно… Думай, время есть. Будет, что интересное, звони. Смогу – помогу!

Алексей опустил трубку, посидел минуты три, уставившись в перекидной календарь, потом стал решительно набирать номер телефона приемной Кузи.

– Светик, привет. Это Алеша Перелыгин… У себя?

– Соединить?

– Есть у него кто?

– Какой-то Анохин. Из районной газеты.

– Светик, это не какой-то Анохин, а будущий мой шеф.

– Неужели?

– Точно, Светик, точно! Как только он выйдет, скажи, пусть мне сразу от тебя позвонит. Давно он вошел?

Но вместо ответа Перелыгин услышал далекий голос секретарши, которая обращалась к кому-то, вероятно, кто-то вошел в приемную. Вдруг в трубке раздался голос Анохина так, словно он был рядом с Алешей. Перелыгин невольно откачнулся от трубки.

– Алеша, привет.

Сердце у Перелыгина заколотилось так, что он испугался, как бы стук не был слышен в трубке. Он собрал нервы в кулак, закричал:

– Отец, ты! Ну как, поздравлять?

– До поздравлений далеко.

– Не скромничай. Как беседа-то?

– Нормально. Надо документы готовить… Сейчас был просто предварительный разговор.

– Самое главное – предварительный, а потом пустые формальности. Молодец, отец, я рад за тебя! Очень рад! С нетерпением буду ждать… Не тяни! – заставил он себя пошутить и засмеяться. – Как после вчерашнего, головка не болит?

– Нормально.

– А у меня пошаливает… Ты когда в Уварово?

– Сейчас… Отсюда на автовокзал.

– Ну, давай, давай. Ждем.

Перелыгин вылез из-за стола, прошелся по кабинету, сдавливая виски пальцами. Голова, действительно, заныла после этих двух телефонных разговоров. О, Господи! Что делать? Будет ли еще такой шанс в его жизни? Пересидишь, сложится мнение, что достиг потолка, и конец. Не вырвешься из Тамбова до тридцати лет – и никому не нужен. А годы мелькают… Откуда взялся этот Анохин?.. Сам вскормил, сам! Не печатал бы здесь, кто бы его знал? Сидел бы он всю жизнь в своей районке. «Ах, дурак, дурак!» – постучал себе по лбу Перелыгин. Что же делать?

Вспомнился ему вдруг вчерашний утренний разговор с Анохиным об уваровских передрягах. Алексей остановился посреди кабинета, ощущая какую-то смутную надежду, светлый лучик. Ввяжется Анохин и пропадет… нет, он не дурак, отвезет втихаря пленку в Москву и тех прихлопнут. Они не подозревают, что он все знает, что у него пленка. Может, начнут копать, где был тот милиционер перед смертью, и допрут. Папку они должны взять, должны понять, что они на крючке. Неужто не допрут?.. А-а, документы взяли и успокоились теперь… Еще сильнее заныла голова. Господи, что же мне делать? Зачем мне все это?

Он подошел к столу и поднял трубку, оглянулся на дверь и опустил трубку назад. Подошел тихонько к двери, прислушался и осторожно запер ее. Вернулся к столу, сел, полистал, потеребил записную книжку. И решился. Позвонил в обком, узнал номер телефона и имя-отчество первого секретаря Уваровского райкома партии и, уже не думая ни о чем, стал нервно крутить диск.

– Виктора Борисовича, пожалуйста, – сказал он строго и неторопливо секретарше.

– Кто его спрашивает?

– Обком партии, сельскохозяйственный отдел.

Он слышал, как секретарша доложила о нем. Пока удачно идет. Ждал, сжимая колени, чтобы унять дрожь. Когда услышал мягкий и какой-то домашний голос секретаря, спросил сурово:

– Виктор Борисович, вы видели папку с документами изъятую у убитого Ачкасова?

– Какую папку? Простите, кто говорит? – ласково перебил Долгов.

– Какую? Которую вы искали, из-за которой убили сначала начальника милиции, а потом его заместителя…

– Кто вы? Что за дикий бред? Дружочек, вы куда звоните? – голос у секретаря по-прежнему был домашний и ласковый.