Прямой Макинтош – Сморода река (страница 6)

На первую ночевку в дороге мы остановились в достаточно дорогом кемпинге. Не то чтобы жаждали комфорта, хотелось просто спать: ночь, усталость водителей (военный КамАЗ – не легковой автомобиль, а водители сидели за рулем с восьми утра!). Так что где нашлись места для сна и, самое главное, где имелась возможность припарковать под охраной военные грузовики, там и остановились. Выезд рано утром в семь часов, а перед этим завтрак – он входил в стоимость проживания. Вкусный! Поели, сдали номера, уже по машинам начали рассаживаться, как из мотеля выбегает администратор и просит подождать немного. Через пять минут выносят нам огромные упаковки фирменных круассанов. В каждую машину по упаковке. Никогда я не пробовал таких вкусных круассанов: воздушные, тесто словно из кружева и начинка – натуральные взбитые сливки. Когда администратор нам передавала этот подарок от шеф-повара, то сказала, что у повара сына мобилизовали – и она специально пораньше пришла приготовить нам угощение. А я почему-то вспомнил рассказы про то, как в Великую Отечественную женщины по мере сил подкармливали военных и приговаривали: может, так же кто и моего накормит… История ли идет по кругу – или это менталитет наших самых родных и лучших женщин?

На одной из остановок в Ростовской области к нам подъехала машина типа развозного фургончика, и люди из нее долго о чем-то говорили со старшим нашей колонны, тронулись, а через некоторое время вернулись и привезли огромный заводской пакет резиновых тапочек и громадный баул теплых носков! И все это, как я потом узнал, было крайне необходимо в тот момент. За время этой поездки я почувствовал одно: мы не знаем себя, свою страну. Нам всегда пытались показать, какие мы плохие и грязные. А мы другие. Мы разные, но умеем переживать, смеяться, любить и уважать друг друга и приходить на помощь. Мы одна страна и живем по каким-то неписаным и никем не озвученным даже для самих себя законам, и это делает нас самыми лучшими. Только бы нам проснуться от навязанного морока и увидеть себя – настоящих.

При подъезде к границе водитель крана придал новый колорит поездке: «Вы там, после границы держитесь подальше от меня, а то хохлы с беспилотников не различают, кран это или ракету везут, и сразу, как видят машину с длинным продолговатым предметом, бьют, чем могут достать». Хорошее начало. А с другой стороны, не в турпоездку в Таиланд я рвался.

Мы пересекли границу РФ и ЛНР быстро, в объезд многочисленных колонн. Со стороны ЛНР было много машин: и военных, ожидающих, когда все их сослуживцы пройдут контроль, и гражданских. Военные, а в тот момент практически все, кто был на переходе, – это мобилизованные, радостно приветствовали друг друга и проносившиеся мимо новые колонны военных. Это были первые партии «мобиков». Тех, кто ехал спасать страну от катастрофы… Сколько же осталось в живых из тех, кто тогда дружелюбно встречал нас?

Заметки из полевого госпиталя

В коридоре Аладдина

Когда мы попали в полуразбомбленную холодную Сватовскую больницу, на одном из этажей открылась совершенно фантастическая картина: весь коридор был завален кучей открытых ящиков – и в них все виды медикаментов: таблетки, ампулы, свечи… Расставленные вдоль стен открытые ящики от ракетно-артиллерийских боеприпасов, гражданские фанерные ящики, картонные разнокалиберные коробки, свертки и просто бесформенные сгустки медикаментов – и между ними в промежутках расставленные коробочки, упаковки и разноцветные пузырьки и флакончики с жидкостями и иными фармсубстанциями. Все это заполняло проход вдоль коридора и помещения палат, из которых были вынесены кровати, так причудливо и оставляло такую узковычурную тропку, что для того, чтобы перемещаться по ней, необходимо было иметь грацию и владение телом лучше, чем у самых игривых стриптизерш.

Хозяином же этой пещеры фармсокровищ был Дмитрий. Тяжелый взгляд, два метра роста, косая сажень в плечах, бакенбарды и борода словно из ближайшего окружения Александра Сергеевича Пушкина. Но Дима двигался легко и непринужденно среди всех этих ящично-ампульных конструкций. Насколько был необычен внешний вид Дмитрия, нереальность обстановки, настолько же оказалась необычной и его история. Дима не имел ничего общего с медициной, его образование было связано с историей и археологией, а деньги он зарабатывал небольшим производственным бизнесом. Да и на СВО стал командиром расчета ПТРК[5]. А еще Дмитрий – тот самый ДОБРОВОЛЕЦ, на которых стояла и будет стоять наша Родина.

Сейчас очень много в армию идет добровольцев, подписывают контракт, оформляют выплаты, все официально. И армия идет вперед. Движется, то ускоряя, то замедляя темп – в зависимости от стратегических задумок и тактической обстановки. Нет, я ничуть не принижаю значение тех, кто сейчас по тем или иным мотивам подписывает контракт. Но были и другие времена.

Было Харьковское отступление, может, даже другой термин стоит употребить. И тогда, еще до объявления мобилизации, до официального признания всех проблем, нашлось большое количество мужчин, которые не пошли в военкомат, не стали уточнять, в какой графе ставить подпись и куда выплаты будут приходить. Они собрали вещмешки, как учили на «срочке», и сами убыли на фронт. Не было у них ни подготовок, ни занятий по такмеду, им никто ничего не выдавал, не объяснял и не рассказывал. Из автобуса – в бой. Именно эти мужчины помогли предотвратить военную катастрофу. Самые мотивированные кадры осени 2022 года. И про них никто не написал. Их как бы нет. А они были.

Мобилизованные шли по призыву страны и повестке. «Вагнера» шли за особые принципы или за деньги. Зэки шли за помилованием и свободой. Контрактники пошли по зову души, рекламы и выплат. А те мужики бросали все и в сентябре 2022 года просто ехали спасать страну от катастрофы. Про ту небольшую, но такую важную волну добровольцев, особых добровольцев, до сих пор никто не сказал ни слова. Сколько их вообще осталось, тех истинных патриотов, которые чувствовали свою Родину сердцем и не ждали ничего? Хорошо идти в армию, которая наступает, хорошо воюет, вооружена, но сколько сил душевных надо, чтобы, бросив все, рвануть добровольно в отступающую, обескровленную, уставшую армию…

Вот и Дмитрий был таким добровольцем. Приехал в часть и буквально из автобуса попал на передовую командиром расчета ПТРК. Его подразделение стояло в обороне, чтобы отступающие войска откатились, окопались и перешли к обороне, страна смогла провести мобилизацию и повернуть боевые действия снова в наступательные.

И Дима всю осень 2022 года воевал.

Мобиков мобилизовывали, тренировали, обмундировывали. Релоканты релоцировались, обживались и ждали, когда страна, их вскормившая, давшая возможность получить профессию, заработать денег, наконец-то развалится – и они, уже довольные, вернутся, как стервятники, рвать истерзанное тело Родины и кричать: «А я говорил, говорил, говорил!!!»…

А истекающая кровью армия и эта первая волна добровольцев воевала и дарила драгоценное время всем. В конце осени, как говорил Дима, у него не стало комплекса ПТРК. И он просто продолжил воевать уже как пехотинец. И терять товарищей. Потому что еще не было умных такмедиков, чтобы рассказали, как наложить жгуты, не было стабпунктов[6] и жгутов не было… Да ничего еще не было из того, что теперь – норма жизни на фронте и не обсуждается. И Дмитрий понимал, что многие из друзей потеряны потому, что просто не получили элементарную помощь. И стал выполнять одну из самых тяжелых работ войны – эвакуационная группа.

К моменту прибытия первых эшелонов мобилизованных от подразделения Дмитрия осталось так мало, что после отвода на переформирование воинов распределяли по другим подразделениям. И Диму направили в медроту.

Такмед только зарождался, и нужны были здесь и сейчас уже готовые профессионалы. Учить их не было ни времени, ни сил, ни возможностей. А разнообразной работы ждало столько, что можно было то количество людей умножить на 10 – и всем бы нашлось дело. Поздней осенью окончательно вышло из подполья движение гуманитарщиков. Волны мобилизованных, вооруженных запрещенными смартфонами, приходили в ужас от отсутствия всего и просили помощи в тылу – и тыл проснулся и начал помогать. Первая волна «народных караванов» после мобилизации собиралась всем миром. И если с продуктами, текстилем и прочим можно было достаточно легко разобраться, то с медикаментами все оказалось сложно. Коробки и ящики, собранные организациями или закупленные целевым способом, – там было все относительно понятно, но огромной волной шли коробки, посылки, свертки, которые собирали неравнодушные люди со всей страны. И вот это было проблемой, потому что у женщины средних лет свое представление о медпомощи, у пенсионеров свое… В одной коробке могли лежать в изобилии таблетки левомицетина и фталазола, огромное количество ваты и одна упаковка очень необходимой транексамовой кислоты. Все это богатство было необходимо распаковать, отделить лекарства и предметы, нужды в которых совершенно не было (например вата никак и нигде не применяется, но ее слали в промышленных масштабах), отделить таблетки от инъекционных препаратов, разложить и хоть как-то систематизировать, чтобы всем этим пользоваться во спасение наших воинов.