Прямой Макинтош – Сморода река (страница 4)

Страсти в зале накалялись. Все, кто имел отношения, собирались ехать в части, где они проходили срочную службу или даже служили по контракту после «срочки» и остались в хороших отношениях с командованием – и когда к ребятам обратились, они с радостью откликнулись. И уж точно парни в красках знали, что происходит там, «за ленточкой». Что меня тогда поразило: много крепких молодых фельдшеров ждали с отношениями из всяких специальных подразделений. Всем были нужны медики.

В итоге нас буквально выгнали из актового зала и пообещали, что если вдруг, то всенепременно и обязательно позвонят, телеграфируют и пришлют посыльных за нами.

После того как нас выперли на улицу, мы небольшой группой стояли недалеко от крыльца. Смотрели, как из ворот под марш «Прощание славянки» выезжают автобусы с мобилизованными. (Вот как их охарактеризовать? Счастливчиками – это крайне неуместно, ведь мы понимали, что обратно вернутся не все. Уезжающий практически на смерть – счастливчик? Но с точки зрения нашей «компании поневоле» тогда они для нас были такими – ибо прорвались и ехали туда, куда нас не пускали.) Мы стояли, смотрели и возмущались, как так происходит: есть должности, есть потребность в конкретных специалистах – и это подтверждено отношениями, а мы «не нужны»! В какой-то момент к нам присоединился вышедший из дверей призывного пункта еще один «ненужный», который даже не являлся медиком. Он соглашался на любой вариант быть мобилизованным. Но прописки нет. А нет прописки – нет мобилизации. Вот так: хочешь послужить Родине, а без прописки даже в штурмовики не возьмут.

Это был сентябрь 2022 года, мы пытались мобилизоваться как могли.

Стоя в тени деревьев с уже желтеющими листьями, один из фельдшеров с подмосковной скорой заметил: «Тебе хорошо, ты в ВДВ идешь, у вас есть Союз ветеранов, можно через них попробовать». А что, это идея! Только вот я ничего не знаю и не слышал про такой. И тут же среди нас нашелся «немобилизованный», у которого друг после службы в ВДВ кого-то знает. В общем, правило пяти рукопожатий работает! Через 10 минут у меня был телефон председателя Союза воинов ВДВ. Я, не откладывая в долгий ящик, позвонил. Коротко обрисовал историю своих мытарств. В ответ полился поток ругательств: оказывается, я не первый в такой ситуации, тем более еще и врач-реаниматолог, собирающийся в дивизию, которая была в этот момент в самом пекле. А ругательства шли в адрес военкомата и местных чиновников Министерства обороны. В итоге мне было сказано пробиваться на прием к главному военкому Москвы, выданы слова-пароли – от кого я и по какому делу – и пожелания удачи, так как я не один такой.

Центральный военкомат Москвы. Очередь начиналась за несколько кварталов и тянулась до входа. Никого не впускали. Только если из нужного кабинета позвонят дежурному и назовут фамилию, то появляется возможность пройти за барьер. Еле-еле проникнув с улицы через заполненный двор в большой холл, я понял, что мне никогда не удастся приблизиться к дежурному на проходной, чтобы по заветному телефону позвонить в заветный кабинет. Очередь поражала резкой поляризацией. Половина народа пыталась избежать мобилизации, а другая половина – наоборот, попасть в нее. Совсем отчаявшись даже приблизиться к тем, кому можно задать вопрос о судьбе моих документов, я вышел во двор.

Теплое осеннее солнце через колодец внутреннего двора светило в лицо. И вдруг наступило странное умиротворение души и чувство разочарования. Я стоял, подняв голову, жмурился на послеобеденное солнце и больше ничего не ощущал. Пустота. Бывает такое опустошение, что, кажется, даже время вокруг тебя искривляется и старается обойти стороной. Явно я был лишним на этой вечеринке мобилизации. Это как в юности бегать за самой красивой девочкой школы, облитой вниманием всех хулиганов и 18-летних второгодников, которые уже успели получить права и папину машину. А ты в прыщах и нескладный. Вот и принцесса Мобилизация меня так же усиленно игнорировала. Значит, сходим с дистанции забега, дальше эта суета будет без меня.

Едва я все решил, как жизнь перевернула шахматную доску с фигурами этой партии.

Двор военкомата был перегорожен скамейками на две неравные части. Через несколько окон от главного входа, где скрывалась очередь, имелась неприметная дверь. И из нее вышли на перекур несколько сотрудников. План спецоперации по проникновению в здание даже не родился в голове, слишком мало времени прошло для этого, скорее он из искривленного моим отчаянием временного пространства проник в мозг уже готовым.

Итак, люди вышли покурить. Среднее время горения сигареты 4 минуты, прибавляем ещё немного на разговор – 5 минут. От меня до скамейки, ближайшей к двери, 3–4 метра. Спокойно подхожу к дальнему от стены краю скамейки. Снимаю рюкзак, встаю спиной к двери и компании курящих. Надо уложиться в две минуты. Действую: щурюсь на солнце, делаю вид, будто вспомнил что-то важное, несколько шагов – я в нужном месте. Рюкзак – с плеча, открываю, начинаю искать то, чего там нет. Теперь в другом кармане поищем… Главное – сделать правильный вид и не вызывать подозрений. Боковым взглядом смотрю: от сигарет в руках осталось меньше половины. Сейчас предельное внимание. Окурки тушат об урну, у первого человека из компании рука с ключом протягивается к двери. Вот она открыта, все начинают заходить. Быстро закрываю рюкзак. Последний из компании скрывается внутри; два шага до цели, доводчик медленно закрывает дверь, и я успеваю почти бесшумно незамеченным заскочить. Еще надо пару секунд, чтобы дверь закрылась, – и начинаем вторую часть.

Есть! Клацнул механизм доводчика. Теперь действовать!

– Извините, пожалуйста! – это уже уходящим и не заметившим моего проникновения сотрудникам. Почти вся компания мужчин далеко за пятьдесят лет останавливается и с удивлением обнаруживает меня. А дверь-то закрыта! Теперь вы меня выслушаете и просто так не выгоните. И я выкладываю им краткое изложение своей эпопеи, и надежду на встречу с военкомом, и заветные слова-пароли, от кого я.

– Пу-пу-пу… – тянет самый седой из них, – Военкома нет, надо подумать. Ну, пойдем, сейчас попробуем решить.

Поход по таким зданиям – это как «Форт Боярд». Много коридоров, поворотов, лестниц, а в конце тебя или крокодилы сожрут, или надо успеть набрать золота столько, сколько сможешь унести. Вот только что считать золотом в моем случае? Попадание на СВО – или, наоборот, непопадание? Все зависит от вашей точки зрения…

Коридоры военкомата были пусты до полной безлюдности. За очередным подъемом с поворотом меня завели в кабинет, где я снова изложил свой эпос об отношении – и отношении к человеку с отношением. Меня выслушали и задали вопрос:

– А от нас-то чего хотите?

– Попасть в медподразделение, где меня ждут!

Дама, которая меня внимательно выслушала, пощелкала в компьютере и выдала:

– Все правильно, ваши документы оформлены, направлены на подпись. Офицеров запаса призывают два раза в год приказом заместителя министра обороны, статс-секретаря Министерства обороны. В вашем случае вы попадете в приказ, который формируется на декабрь.

Декабрь?! Это не шутки??? Вот где-то воюет армия уже 10 месяцев. А у них приказ будет через еще 2 месяца!

– И что, нет никакой возможности как-то изменить, ускорить, что-то сделать?

– Нет.

– Ну там же нужны медики! Всякие, любые, а у меня уже даже место есть, меня там ждут!

– Смотрите, – дама показала листок формата А4, – вот все потребности и разнарядка, кого призываем в рамках мобилизации. Вашего ВУСа[2] нет. Медицинских ВУСов вообще нет. Мы не можем ничего сделать.

Тут на меня накатила злость, такая страшная, до красных глаз и гипертонического криза. Там война и гибнут, а тут сделать ничего не могут, инвалиды, мать их, ручку в руки взять и почеркушку поставить – никак! Когда ничего не делаешь, легче всего «ничего нельзя сделать». Да гори оно все синим огнем! Сколько можно ломиться в закрытую дверь?! Что я навязываюсь да навязываюсь, не нужен – так не нужен. Поеду заниматься своими делами, у меня есть жена, дети, гараж, дача, родители, хобби, работа. У меня все есть. Совесть тут оставлю, в этом кабинете, здесь она будет нужнее. Все, поехали домой.

Я развернулся, даже не попрощавшись, и направился к выходу.

– Подождите! – и немного с задержкой, словно еще раз обдумывая слова: – Есть один вариант.

– Какой?

– В общем, если вас готовы призвать по мобилизации в воинской части, то в военкомате вы можете попросить мобилизационное предписание в ту воинскую часть, от которой у вас отношение, убыть в часть, и там уже все сделают.

И опять все меняется за секунду. Там же, в кабинете, я набираю начальника штаба и рассказываю про такой способ. Несколько секунд на раздумье – и в ответ: «Да. Это рабочий вариант, мы так можем сделать, бери предписание, личное дело и приезжай!»

Обратный путь по коридорам и лестницам гораздо проще. Я лечу по ступенькам, как влюбленный на свидание. И резкая остановка – как удар о стену. А меня не выпускают! Входил-то я не так, как положено. Еще минут десять потратил на разборки, где я был и как попал в здание. Но выйти – не войти, это проще.

А времени уже шестой час вечера, из центра Москвы до военкомата около часа добираться. В военкомате нахожу сотрудницу отдела учета офицеров запаса и выкладываю план. А план-то огонь! Бумажка с мобпредписанием не представляет проблем, тем более что я уже даме надоел за месяц своими ежедневными посещениями или звонками и требованиями отправить меня. Она уже за любой вариант.