Прямой Макинтош – Сморода река (страница 1)
Прямой Макинтош
Сморода река
Записки добровольно мобилизованного
© Макинтош П., 2026
© Абеленцева А., (худ.) 2026
© ООО «Яуза-каталог», 2026
Приключения добровольно мобилизованного
Самое начало лета 2021 года, жара и туннель на Волоколамском шоссе, под каналом имени Москвы. Мы с женой в счастливом ожидании рождения дочери – и в тот момент стоим в автомобиле в пробке в этом самом туннеле. А автомобиль хорош, специально создан японцами для счастливых людей. Небольшая ярко-зеленого цвета малолитражка «Хонда» с огромной откидной крышей. Почти кабриолет! И так это классно: лето, долгожданная жара, небо прямо над головой. Бывает, что живешь день за днем, и каждый день суета, дела, радости, печали, и все это на камеру мобильного телефона фиксируешь (ведь счастлив, надо запечатлеть!), и кажется, что уж в наш-то век все для памяти запечатлел, – а памяти и не нужны эти фото. Память сама решает, что надо запомнить. И помнит самое лучшее. Без фотокамер, смартфонов и прочего прогресса. Вот и тот день она для меня запомнила в красках и деталях.
Плавный поворот и одновременный спуск эстакады. И у меня умиротворенное состояние, на редкость спокойное в замершей почти без движения пробке. И небо, бездонное небо над нами. Из-за отсутствия крыши полное ощущение, что небо просто вместе с нами въезжает в туннель и дарит нам счастье. Я не много могу вспомнить таких счастливых дней, пропитанных тихим всепоглощающим и в то же время беспричинным счастьем.
Пробка медленно движется, и уже выезд из туннеля на другой стороне, и прямо перед нашей машиной встраивается в ряд автомобиль с огромной эмблемой воздушно-десантных войск на заднем стекле. «Никто, кроме нас! Где мы – там победа!»
– Знаешь, – говорю я жене, – если бы у меня было девять жизней, как у кота, то одну бы я обязательно посвятил ВДВ.
– ВДВ? И что же там хорошего?
– Настоящая мужская работа. Прямо маскулинность как она есть!
– И что, ты бы так же ходил второго августа, прыгал в фонтан и бил бутылки о голову?
– Ну а почему бы и нет? Все, кто рассуждает о том, что так себя десантники не ведут, и предпринимают прочие попытки сделать из людей, напичканных тестостероном, каких-то «уси-пуси котиков на мягких лапках», просто не понимают сути войск ВДВ. Удаль и пренебрежение всем. Ведь, в сущности, это войска для того, чтобы ценой своей жизни обеспечить прорыв фронта. И я бы тоже ходил купаться в фонтане, обнимался бы со своими сослуживцами. Это достойно! А кто против, так пусть идет второго августа и говорит им в лицо. Нельзя из тихого паиньки сделать воина, готового в один момент поставить все, что есть, на карту и вытянуть билет в один конец. Такие люди априори не могут быть тихими и пушистыми.
– А как же твоя мечта не идти в медицину, а стать летчиком? – спросила жена, задев самые сокровенные мечты.
– Ну так вначале авиация, только истребительная! Чтобы, как папа, на самом красивом в мире самолете летать, на Су–27! А вторая жизнь тогда – ВДВ!
– То есть медицина в твои жизненные планы не входит? – поинтересовалась с легкой хитринкой в голосе моя ненаглядная жена.
– Не, ну медицина… – я задумался.
Вот работаю врачом, с медициной связался еще в школе, и, по сути, вся жизнь-то в медицине. Именно что вся: работа днем и ночью, бесконечные дежурства и вызовы… Сколько у меня вообще было другой, своей, жизни? Но всегда тянет в небо.
– Ладно, третья жизнь – медицине. Но только сразу анестезиологом-реаниматологом, чтобы без всяких окружных карьерных путей.
Постепенно закончилось «бутылочное горлышко» вытекавших из туннеля дорог – и движение ускорялось. А мы так и ехали за машиной с парашютом и лозунгом «Никто, кроме нас!» – и никто из нас не знал, к чему приведет этот разговор и этот девиз.
Вы когда-нибудь лежали в плотном ковре травы у самого начала взлетно-посадочной полосы, чтобы над вами каждые несколько минут на высоте… ну, может, десятка метров проносился самый красивый, самый лучший самолет в мире – Су–27? Нет? Тогда у вас точно не было детства. А у меня оно было – самое лучшее детство мальчишки, которое только возможно в этом мире: детство на военном аэродроме, среди лучших самолетов. Все летние каникулы мы гоняли на велосипедах на аэродром, а там были идеально-изящные, словно изваянные авиационным Микеланджело красавцы Су–27 и приземистые, немного коренастые МиГ–23. Как взлетают ночью в режиме форсажа эти красивые машины! Звук двигателей самолета – для нас, пацанов, это лучшая музыка.
Нас не гоняли никогда с аэродрома, мы с детства каким-то образом впитывали аэродромный этикет: нельзя ни в коем случае выезжать на ВПП[1] на велосипеде. Даже в выходной или в плохую погоду туда может приземлиться самолет. Если идут полеты, можно и нужно смотреть, как самолеты взлетают и садятся, а еще можно наблюдать, как по рулежной дорожке величаво рулит самолет в сторону ВПП, останавливается, клюнув изящным носом, в конце рулежной дорожки, прямо перед ВПП. Там происходило великое для нас таинство: проверка вертикального и горизонтального оперения: части самолета оживали, исполняя причудливые движения – отклоняя рули направления и высоты в разные стороны. Техник самолета, наблюдавший за этим, после выполнения всех действий спокойно и чуть устало подавал знак, что все в порядке, и самолет устремлялся вперед, а через пару секунд голубой стрелой взмывал вверх! Когда через много лет в страну хлынули видеомагнитофоны – и все засматривались фильмом «Топ Ган», мы его не понимали… Никто так не прыгает на нашем аэродроме, нет здесь таких ужимок и дешевого театра. Наш аэродром – это солидно, мощно, спокойно и немного устало, но точно по-мужски. Наверное, тогда и появилось уважение к нашей армии за ее «настоящесть», мужественность. Вот у нас все делается четко, и если уж сделали самолет, то это будет лучший самолет, если тренировочные полеты, то это тяжелый труд и работа, а не цирковые кривляния.
А как прекрасны парные взлеты! После красоты парного взлета истребителей я так и не смог понять всякого рода танцы и тем более балет. Нет для меня ничего красивее взлета пары Су–27 или МиГ–23.
После того как самолет с рулежной дорожки выруливал на ВПП и взлетал, можно было проехать через «рулежку» на велосипеде и затем вдоль нее мимо стоянки прилета. На стоянку нельзя, там готовят самолеты к вылету. И ехать на велосипеде можно только по одному краю площадки, спереди от самолетов, а по тому краю, который сзади них, нельзя: при «газовке» самолета попадешь под реактивную струю – и все, привет! Со стоянки прилета мы выезжали снова на рулежную дорожку, но по которой самолет уже с ВПП заруливал после полета. Перед поворотом на «рулежку» с ВПП был пост сбора тормозных парашютов. Святая святых для пацанов! Иногда нас допускали помогать собирать тормозные парашюты и после «трудового дня» могли пожертвовать отработанный вытяжной парашют от тормозного парашюта. С его помощью мы ловили раков в многочисленных озерах вокруг аэродрома и варили их в котелках или железных банках. А наличие такого парашюта заметно выделяло тебя из толпы сверстников. Это достойный трофей!
И вся эта жизнь кипела на аэродроме, с которого в отряд космонавтов уехал служить второй в истории человечества космонавт Герман Титов; и я это всегда знал и гордился этим фактом, и для меня это до сих пор важно. А до этого мой папа служил в дивизии, в состав которой в Великую Отечественную войну входила знаменитая эскадрилья, а потом и полк – «Нормандия – Неман». В 1982 или 1983 году был юбилей образования уникальной эскадрильи, в гарнизонном Доме офицеров проходил праздничный вечер в честь сего события, и это – одно из первых моих осознанных детских воспоминаний.
Мама, работавшая в Доме офицеров, со сцены рассказывает об истории Великой Отечественной войны, о прославленном соединении, его боевом пути, боевом братстве летчиков разных стран, объединенных борьбой с гнусным врагом, и я у папы на руках слушаю и запоминаю. Великие люди, титаны! А мой папа служит там, где служили они! И мне интересно. А когда я вырасту, то обязательно хочу быть таким, как мой папа! И как эти герои!
Все детство и подростковый период я хотел быть только летчиком! А иначе – кем еще?
24 февраля 2022 года я смотрел события в прямом эфире и понимал, что наблюдаю лично, как прошлое безвозвратно уходит – и наступает уже непонятное новое. Было странное впечатление. Еще не закончились патрули и куар-коды от ковида, но уже что-то гораздо более странное, страшное и непонятное пока приходит в дома с экранов телевизоров. Пока с экранов…
Ощущение было такое, словно в разбушевавшемся море ты еле-еле пережил натиск огромной волны, выплыл, выгреб и… увидел перед собой такой шторм, что все предыдущие смертельные враз показались так… круги в блюдце с чаем от размешивания сладкого меда.
И накатило дежавю. Январь 1994 года, Дальний Восток, военный гарнизон около Хабаровска. Сразу после Нового года на время каникул в школе размещают «срочников», собранных со всего Дальнего Востока для отправки в Чечню. Первая чеченская вот так вошла в мою жизнь. На меня, девятиклассника, тогда это произвело сильное впечатление: видеть ребят, плохо одетых, практически голодных, в грязной форме, спящих на полу в ожидании отправки в Чечню. Сухпайки у них были хорошие, ничего не сказать: банка тушенки и булка серого хлеба на день. И ходили учителя греть им чай, чтобы в ожидании отправки хотя бы горячим питьем порадовать. Больше ничем и не могли. Педсостав школы находился уже тогда в состоянии перманентной нищеты и забастовки от отсутствия зарплат, мужья учителей, летчики и техники самолетов, также сидели без зарплат, да еще и один из двух летных полков гарнизона как раз был в процессе расформирования. Рады бы помочь и более существенно, да не на что… Слово «волонтер» тогда было совсем неизвестно – и каналов в Телеграме еще не придумали, чтобы помогать военным.