Просто Света – Чужая слабость (страница 3)
Александр не помнил, как вышел из университета.
В ушах стоял внутренний звон, состоящий из эха собственных слов. Они впечатались в мозг, как клеймо, и теперь пульсировали в такт шагам.
Он брел по тротуару, усыпанному первой пожухлой листвой. Ярко-оранжевые кленовые листья хрустели под подошвами, и он с яростью пинал их, пытаясь выместить на беззащитной листве всю злость, направленную исключительно на самого себя.
Осознание накрывало волнами. Он не просто нахамил преподавателю, а ударил человека в самое больное место, хотя сам об этом даже не догадывался.
Почему никто не сказал? Почему в университете, где сплетни разлетаются быстрее сквозняка, никто ни словом не обмолвился об инсульте?
Если бы он знал... Но он не знал, и теперь его слова висели над ним несмываемым позором.
Домой он добрался уже в сумерках. Ключ провернулся в замке с глухим щелчком, и он шагнул в прихожую, все еще надеясь, что сегодняшний вечер обойдется без продолжения драмы.
Надежда рухнула мгновенно.
- Там в комнате Егор, - Настя встретила его в прихожей, понизив голос до виноватого шепота. - Я его впустила. Вам надо поговорить.
Она потянулась поправить воротник его рубашки, избегая прямого взгляда.
- И он мне все уже рассказал. Я не в обиде. Не убивай его, он хороший.
Александр закрыл глаза. «Идеальное» завершение «идеального дня».
Он вошел в комнату. Егор сидел на том самом диване, где все и началось, и нервно крутил в руках телефон.
- Что ты рассказал Насте? - голос прозвучал резче, чем Александр планировал. Сейчас это волновало его даже больше, чем завтрашняя встреча с Яковлевой.
- Сказал, что немного недопоняли друг друга, - Егор поднял умоляющий взгляд. - Слушай, я не буду лезть к твоей сестре. Никаких разговоров, подарков, любовной лирики. Ради нашей дружбы я на все готов.
Он произнес это с такой комичной торжественностью, что Александр едва сдержал кривую усмешку.
- Я, между прочим, не с пустыми руками мириться пришел. Пойдем на кухню. Настя, наверное, уже все приготовила.
На кухне их ждал стол, ломящийся от еды. Пахло свежей пиццей и картошкой фри. Егор заказал его любимые бургеры, а для себя и Насти взял суши. Рядом красовались бутылка рома и мартини.
- Нет, - Александр замотал головой, чувствуя, как угрызения совести снова сжимают горло. - Я не могу. Мне тонну материала переделывать. Яковлева с меня три шкуры спустит, если к завтрашнему утру все не будет идеально.
- Ничего она тебе не сделает, - Настя расставляла тарелки с таким видом, будто обсуждала прогноз погоды. - Она только с виду строгая, а на деле вполне снисходительная. Пожурит немного и сама поможет доделать. Уж я-то знаю.
Она хитро подмигнула брату, но Александр не ответил на улыбку.
- Раньше она другой была, - добавила Настя тише, поймав его мрачный взгляд. - Совсем другой. А потом... сам видишь.
Александр взял кусок пиццы, но есть не мог. Просто держал в руке, глядя, как сыр медленно стекает на тарелку. Егор с Настей болтали о чем-то, смеялись, разливали напитки, а он сидел и смотрел в одну точку. Завтрашняя встреча с Ольгой Николаевной казалась ему не просто неприятной необходимостью, а настоящей пыткой.
- Эй, - Егор пихнул его локтем. - Ты вообще с нами?
- А? - Александр моргнул, возвращаясь в реальность. - Да. С вами.
Он заставил себя откусить пиццу, которая показалась ему абсолютно безвкусной.
Родители до поздней осени жили на даче, и эти вечерние посиделки в их отсутствие стали почти традицией. Никто не выскакивал из спальни с ворчливым «уже поздно» или занудным «завтра на учебу». Атмосфера свободы витала в воздухе, густая, как дым от сигарет, которые Настя, скривившись, все же разрешила раскурить прямо на кухне.
- Только окно откройте, варвары, - буркнула она, сама потягивая мартини и развалившись на стуле.
Они не были заядлыми курильщиками, но в этот вечер правила словно перестали существовать. Раз не запрещено, то значит, можно. Егор травил анекдоты, Настя закатывала глаза и смеялась, а Александр курил, пил ром и почти не слушал.
Мыслями он был не здесь.
Он снова и снова прокручивал в голове сцену в библиотеке. Такое бесстрастное лицо Яковлевой, как маска, ее ровный голос. Он затянулся сильнее, чем стоило, и закашлялся.
- Живой? - Настя приподняла бровь.
- Вроде, - прохрипел он.
Но это было неправдой. Он не был живым, он был раздавленным, пристыженным и напуганным.
Ночь тянулась бесконечно.
Александр лежал в постели, глядя в потолок, по которому изредка пробегали тени от фар проезжающих машин. В комнате пахло еле уловимым сигаретным дымом. Он оставил окно открытым, и ночной холод заползал под одеяло.
Он не спал, а просто лежал и думал о женщине, таким странным образом появившейся в его жизни. О женщине, которую он считал бездушным роботом в бесформенном кардигане. О женщине, над которой он мысленно насмехался каждый раз, когда она монотонно зачитывала лекцию. А теперь и о женщине, перенесшей инсульт в тридцать с небольшим.
Что с ней случилось на самом деле? Почему она осталась в университете? Там ее каждый день видят сотни глаз? Зачем ей это?
Он перевернулся на бок, скомкав подушку.
Вместо ответов было только тошнотворное чувство стыда и странное, почти болезненное желание понять ее.
Уснул он только под утро, когда за окном уже начало светать.
Глава 4. Тепло ее спины
Утро началось с того, что Александр проспал.
Будильник, поставленный на семь, прозвенел и был безжалостно раздавлен подушкой. Следующие сорок минут он провалялся в тяжелом, липком полусне, пока Настя не забарабанила в дверь с криком: «У тебя пара через полчаса».
В ванную он влетел, как ошпаренный, ударившись со всего маху локтем о косяк, и матерясь сквозь зубы. О завтраке речи не шло, лишь крепкий кофе, который обжигаясь, он допивал уже одеваясь.
Егора он встретил на остановке. На удивление друг выглядел намного лучше него, как будто вчерашний вечер провел в гостях у любимой бабули, а не распивая крепкий алкоголь. Всю дорогу до университета Александр молчал и думал только о том, что первая пара была у Яковлевой. В висках стучало, во рту было сухо, как в пустыне, а в голове крутилось только одно.
В аудиторию они ввалились под оглушительный звонок. Тот самый звонок, который в обычный день звучит как спасительный сигнал к началу отдыха в сонном болоте, но сегодня он был как удар молотка по наковальне прямо в пульсирующий висок.
Александр поднял глаза и похолодел. Их группу объединили с другой, и все парты были заняты. Свободной оставалась лишь одна, находящаяся прямо перед преподавательским столом.
Матерясь про себя и мысленно проклиная Егора с его вчерашним ромом, Александр на полусогнутых ногах поплелся на уготованное судьбой место. Каждый шаг давался с трудом под пристальным, тяжелым взглядом Ольги Николаевны.
Он сел и уставился в столешницу. Готов был провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в утреннем воздухе аудитории.
Всю пару он репетировал в голове слова покаяния. Периодически поднимал виноватый взгляд, но, к своему удивлению, не видел в ее глазах ни злобы, ни презрения, лишь тихую, бездонную грусть, подернутую дымкой усталости. Ее темно-зеленые глаза цвета редкого изумруда казалось, видели его насквозь: весь его жалкий вид, раскаяние и похмельную муку.
Егор сидел рядом с видом абсолютно безмятежным, будто только что вернулся с курорта. Он даже что-то весело бормотал соседу, вызывая в Александре приступ черной, беспощадной зависти.
«Ненавижу себя за то, что не умею пить», - думал он, чувствуя, как стучит в висках в такт монотонному голосу. Казалось, эта пара никогда не кончится.
- Куприянов.
Мягкий голос прозвучал прямо над ухом. Александр вздрогнул и чуть не подпрыгнул на стуле.
Он поднял глаза. Ольга Николаевна стояла рядом. Ее взгляд был спокоен, без тени гнева.
- Урок окончен, - тихо добавила она. - Можете быть свободны.
Кровь прилила к его щекам. Ее голос был на удивление мягким, без привычной ледяной вежливости.
- Простите меня, пожалуйста, - выдавил он, поднимаясь.
Больше он не смог найти слов. Схватив рюкзак, он почти выбежал из аудитории, не смея оглянуться.
После пар ему предстояло снова встретиться с ней и признаться, что он не выполнил задание. Он чувствовал себя последним негодяем. Но больше всего его смущало ее отношение. Любой другой преподаватель уже давно устроил бы ему выволочку у декана, завалил бы дополнительными заданиями, начал травить у доски. Но она...
Он вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный сентябрьский воздух. В жизни ему так часто встречались злопамятные люди, что столкновение с добротой вызывало не облегчение, а смятение. Его мозг лихорадочно проигрывал сценарии ее мести. Мысль о том, что его могут просто простить, даже не приходила в голову.
Егор предлагал пойти с ним для моральной поддержки, но Александр отказался. Ему нужно было встретить этот стыд один на один.
Он остановился перед знакомой дверью, ноги подкашивались.
- Можно, Ольга Николаевна? - голос прозвучал неуверенно, почти шепотом.