Прохор Шимов – Сион (страница 2)

- А я всех животных люблю, - возразила Татьяна. - Они ведь такие милые.

- Никто не милее тебя, дорогая, - сказал Виктор и, не скрывая улыбки, поцеловал её.

Татьяна рассмеялась - легко, почти по-домашнему.

- У меня ещё будет время тебя потискать, - сказала она, - а теперь давайте приберёмся и накроем на стол. Право, Вова, ты такой рассеянный… - она улыбнулась ему чуть лукаво. - Страшно представить, будь мой Виктор таким же.

Владимир едва заметно улыбнулся в ответ. Он смотрел на них и думал, что в их словах, жестах и взглядах есть какая-то простая, тёплая цельность - та самая, которая была чужда ему с самого детства.

После недолгой уборки они уселись за стол. Владимир попросил домоуправительницу принести самовар и чай. Та, окинув его суровым взглядом, молча кивнула и скрылась на кухне, вполголоса бормоча проклятия в сторону молодого человека, полагая, что он не услышит. Но он слышал всегда - и проклинал эту свою способность.

Он нередко слышал, как его называли нелюдимым, как студенты смеялись у него за спиной и даже как декан факультета однажды окрестил его идиотом. Ему было всё равно… или он лишь хотел в это верить.

- Настоящий ананас! - с восхищением воскликнула Татьяна, наклоняясь ближе к столу. - Я видела его всего однажды, несколько лет назад, и тогда даже не помышляла, что когда-нибудь попробую. Где ты его достал?

- Приобрёл на рынке… за три гульдена, - с улыбкой ответил Владимир, чуть пожав плечами.

- За три гульдена?! - изумлённо вскрикнул Виктор. - Да на эти деньги можно было бы жить несколько месяцев, ни в чём себе не отказывая!

- Мне просто хотелось порадовать вас, - сказал Владимир и опустил глаза, словно стыдясь собственной щедрости.

- Что ж, это тебе удалось, - мягко улыбнулась Татьяна.

Когда принесли самовар, они уселись пить чай, оставив ананас напоследок, словно некое торжество. Говорили об учёбе, о новостях в Праге и на родине, о лютой погоде, которая, по слухам, должна была продержаться до самого конца месяца. Владимиру было приятно хоть ненадолго отвлечься от мрачных мыслей, сжимавших его душу, точно холодные тиски.

- Ананас восхитителен, - сказала Татьяна с искренним наслаждением.

- Полностью с тобой согласен, - поддержал её Виктор.

- Я рад, что он пришёлся вам по вкусу, - тихо улыбнулся Владимир.

Виктор помолчал, словно собираясь с духом, затем произнёс:

- Вова, мы хотели сообщить тебе… Мы с Татьяной покидаем Прагу.

- Как?.. - по телу Владимира пробежал холодный ток. - Надолго?

- Навсегда, - ответила Татьяна, и в её глазах мелькнула тень грусти.

- Но почему?

- Отец велел мне возвращаться домой, - сказал Виктор. - Там уже готовятся к нашей свадьбе. Разумеется, мы будем ждать и тебя.

В голове Владимира всё закружилось: холодные улицы, безликие прохожие, тёмное окно его комнаты, насмешки, учёба - всё такое близкое и в то же время бесконечно далёкое. Душа его кровоточила ещё сильнее.

- Я бы хотел приехать… - сказал он после паузы. - Но мне следует окончить учёбу. Я и так бываю в университете через день. Нужно взяться за ум, иначе меня отчислят.

А в глубине души он, сам того страшась, мечтал именно об этом.

- Я как раз хотел поговорить с тобой, - продолжил Виктор. - Ты выглядишь подавленным. Тебе не хватает человека, который поддержал бы тебя… спутницы жизни, если угодно. У Тани есть подруга - весьма милая особа…

- Нет, - резко перебил Владимир. - Прошу, не нужно.

- Почему же? - удивилась Татьяна.

- Вы забыли, чем всё окончилось в прошлый раз?

- Кто же мог знать, что та девушка окажется столь ветреной? - вздохнул Виктор. - Если бы мы предвидели это, разве стали бы вас знакомить? А вот Клариса… она совсем иная. Ей по душе мужчины вроде тебя - тихие, нелюдим…

Татьяна незаметно толкнула его коленом под столом.

- Я хотел сказать… скромные, - поспешно поправился он.

- Я благодарен вам за заботу, - тихо сказал Владимир. - Но, право, не стоит.

- Жаль, - вздохнул Виктор. - Мы уезжаем завтра на рассвете. Если тебе что-нибудь понадобится - пиши в дом моих родителей в Ростове. Мы приедем… хоть на край света.

- Мы приедем, - повторила Татьяна и улыбнулась.

- Благодарю вас, - с горькой улыбкой ответил Владимир. - Я это очень ценю.

Они начали собираться. Татьяна ещё раз наклонилась к Арии и ласково погладила её.

- Всё-таки она у тебя чудо. Жаль лишь, что совсем не мурлычет, как бы ласково её ни гладили.

- Видно, такова её натура, - заметил Виктор. - Ей чужда нежность.

- Она с самого начала была никому не нужна, - тихо сказал Владимир. - Родная мать бросила её. Она бродила по холодным улицам в поисках тепла - и не получила его даже от того, кто призван помогать заблудшим и страждущим. Не судите её… она вправе обижаться на этот мир. Он слишком рано причинил ей боль.

Наступила тишина. Виктор крепко пожал руку друга и, улыбнувшись, тихо сказал:

- До встречи.

Татьяна также обняла его и, бросив напоследок тёплый взгляд, направилась к выходу. Уже в дверях она обернулась, улыбнулась и сказала:

- Знаешь… несмотря на всё пережитое, я думаю, она счастлива, что родилась. Ведь эта жизнь, в конце концов, подарила ей тебя.

Она поцеловала Владимира в щёку, вышла и тихо закрыла за собой дверь.

Владимир подошёл к окну и долго смотрел, как два едва различимых силуэта растворяются в вечерней мгле

Когда они исчезли, он опустился на диван, закрыл лицо руками, и слёзы покатились по его щекам.

Ария же сидела у окна, словно надеясь ещё раз увидеть двух единственных товарищей своего хозяина.

Глава Вторая

Роковая встреча

Владимир долго сидел неподвижно, предаваясь мыслям о том, что остался он совершенно один среди этих каменных джунглей. Слёзы его были столь горьки, что, казалось, одна лишь капля могла бы испортить десять бочек самого сладкого мёда: с таким искусством вложил он в них всю боль и все свои переживания. Никому в этом городе сотен шпилей не было до него дела, думал он.

К нему подбежала Ария, тихо мяукнула, привлекая его внимание. Владимир вытер слёзы, взял кошку на руки и стал ласково гладить.

- В самом деле, что это я… Ты, верно, голодна? - проговорил он, глядя в её изумрудно-янтарные глаза.

Не получив ответа на свой вопрос, он отправился к домоуправительнице - просить поздний ужин.

- Вы в своём уме?! - вскрикнула та. - В такой час требовать ужин!

- Простите меня, пожалуйста, - тихо ответил Владимир. - Я не мог прийти раньше.

– Потому что рыдали несколько часов? – усмехнулась она. – Да-да, я всё слышала, ей-богу. Ведёте себя, как какая-нибудь принцесса из древних романов, заточённая в замке и ожидающая спасителя. Чего вам недостаёт в жизни? У вас есть деньги, впереди образование, вы живёте в прекрасном доме; из окон ваших виден Страговский монастырь – да люди друг друга поубивали бы за такой вид! А вы всё ноете по любому поводу… Ну уезжают ваши друзья – что ж с того?

– Вы и это слышали? – глухо произнёс он.

– Разумеется. Я домоуправительница; мой долг – знать всё, что происходит в этом доме.

Она заметила, как изменилось лицо Владимира: щёки его запылали, а взгляд сделался странным, почти безумным. Женщина притихла и, испугавшись, отступила назад.

– Всё у меня есть?! – непривычно громко вскричал он. – А что из этого – моё? Что должно приносить мне радость? Деньги? Они никогда не принадлежали мне и не нужны мне вовсе. Образование? И для чего оно? Чтобы в красочных речах оправдывать преступников за десять, двадцать, а то и за сто рублей? Чтобы затем замаливать грехи в церкви, где святой отец простит всё в обмен на пожертвование – на храм и на собственное благосостояние? Чтобы ссылать крестьян, осмелившихся перейти дорогу помещику лишь потому, что у того с утра испортилось расположение духа: подали ему не тот напиток – вместо берёзового сока поставили на стол виноградный, – и оттого сделался он злее и беспощаднее обычного? А потом смотреть в глаза семье бедняка, которого я отправил на каторгу, оставив их сиротами?

Лицо его наливалось всё большим румянцем; кулаки сжимались от душевного гнева.

– Скажите мне на милость, – он шагнул к ней, и она отпрянула ещё дальше, встретив его покрасневшие от ярости глаза. – На кой чёрт мне этот вид? В этом окне я вижу лишь людей, которым нет дела друг до друга, людей, готовых перерезать глотки за минутное место под солнцем. Что мне этот монастырь? Мой Бог всегда со мною, в сердце моём, и мне не нужно взирать на этот храм покорности и воздержания, чтобы облегчить душу!

– Не повышайте на меня голос, – опомнившись, сказала женщина, сама покраснев.

Владимир остановился.