Прохор Шимов – Сион (страница 1)
Прохор Шимов
Сион
Глава Первая
Золотой город
25 февраля 1875 года в старинном городе Праге, где протекала река Влтава - артерия города, непрерывно пульсирующая с первого вдоха древнего Пражского града, - было невыносимо холодно. В тёмные, беззвёздные ночи по крышам старых домов, казалось, бегали черти, тихонько обсуждая пороки, отражавшиеся в огнях горящих окон. Сотни острых, как лезвие, шпилей пронзали и без того измученное, покрытое кровавым багрянцем небо.
Грозный мороз рисовал людям на окнах - маленьких порталах в повседневную рутину - отголоски их прошлого. Кто-то видел в них весёлые мгновения детства, когда не было более важного дела, чем кататься на санях с друзьями; кто-то - победы и поражения, которые, в сущности, привели его именно к этому окну; а кто-то - горе утраты близкого человека, который так далеко и в то же время всегда рядом, бьётся, пытаясь вызвать воспоминания в унисон с сердцем.
Несмотря на невыносимый холод, люди спешили по своим делам. Большинство жителей направлялись на рынок, чтобы пополнить и без того скудные припасы. Среди них шёл господин, который внешне ничем не отличался от остальных. Он был невысок ростом, широкоплеч, шляпа скрывала светло-русые волосы, волнами спадавшие к шее. Серо-голубые глаза его отражали солнечный свет и сияли, словно алмазы на дне тёмной бухты.
Звали его Владимир Камнев - сын отставного генерала и дочери богатого купца из Петербурга. Родители отправили его в чужую страну обучаться на юридическом факультете. Он шёл, стремясь как можно скорее добраться до прилавка с овощами и фруктами.
- Нужно поспеть… - твердил он себе вполголоса.
Накануне сосед, державший мясную лавку, сказал ему, что на рынок привезут заморскую диковину - настоящий ананас. Владимир решил, что ему непременно нужен именно он - в честь его двадцатишестилетия. Подходя к фруктовой лавке, он увидел его.
«Господи, какой дивный плод, - думал он. - Будто падающая комета, несущая конец всему живому».
- Отчего же его никто не берёт? Неужто все здесь слепы?
Словно в ответ на его мысль, из толпы зевак, собравшихся поглазеть на заморское диво, раздался голос:
- Почём продаёшь, хозяин?
- Три гульдена! - важно отозвался торговец.
- Что?! Да за такие деньги можно год, а то и два кормиться!
- Так и кормись себе, - усмехнулся тот. - Этот плод не для таких, как вы. Стоите в обносках да мечтаете вкусить запретный плод. Но уверяю вас - не по чину вам даже рядом стоять и его аромат чувствовать. Это - для истинных господ своей судьбы.
- Да ну его! - загудела толпа и начала расходиться.
Владимир медленно подошёл к прилавку, не отрывая взгляда от фрукта. Он восхищался его необычностью и красотой. Ещё маленькому Володе нравилось всё редкое и странное. Когда его матери, большой любительнице своего зимнего сада, привозили растения из дальних стран, он бежал, не разбирая ног, взглянуть на новое диковинное существо.
Он запоминал всё: цвет, запах, форму. Цветок невесты - похожий на кувшин, из которого боги пьют сладкую амброзию, сидя на облаках. Трициртис - невзрачный на первый взгляд, но при распускании являющий миру свою истинную красоту. Пассифлора - словно маленькая фея, тщетно пытающаяся выучить балетную стойку.
Людей же он никогда особенно не любил. Да и они обходили его стороной. В детстве, когда друзья отца - такие же отставные генералы - приезжали в гости и привозили с собой сыновей, те нередко жестоко избивали маленького Володю. Он прятался в тёмных углах зимнего сада, плача на листья своих друзей-цветов, которые впитывали его слёзы и обращали их в сладостный аромат, приносящий ему утешение.
- Я хотел бы приобрести у вас ананас, - тихо произнёс он.
- Что? - грозно переспросил торговец.
- Ананас… я хотел бы купи…
- Ступай прочь.
- У меня есть деньги.
- Откуда у тебя, студента, такие деньги? Не вор ли ты?
- Зачем вы так?.. Вот ваши три гульдена. Могу ли я забрать плод?
Торгаш быстро окинул его руку взглядом и вырвал деньги.
- Рука не дрожит… стало быть, твои. Забирай - и ступай прочь.
Владимир осторожно взял ананас, прижал его под мышкой и неспешно направился домой.
«Надо было громче ему сказать», - думал он про себя. - «Если бы я подошёл и сказал: «Вот твои деньги, я покупаю его». Нет… нужно было просто сунуть ему в руку купюры и молча забрать ананас. А теперь он растрезвонит всему рынку, какой чудак купил у него сегодня этот фрукт, и все будут смотреть на меня как на идиота - ещё и на рынке. Будто мало того, что так смотрят в университете и домоуправительница, у которой я снимаю комнату… теперь ещё и рынок».
Придя домой, он аккуратно поставил ананас на стол, снял шляпу и шинель, разгладил волосы и подошёл к окну.
«Сколько людей суетливо бегают по улицам… У них есть семьи, любимые, друзья. Нет, ну и у меня тоже есть друг… вернее, товарищ. А у него есть невеста - стало быть, и она мне товарищ. Вот уже и двое».
Он невольно усмехнулся.
«И семья у меня есть… Они, правда, за тысячи вёрст отсюда, но всё же есть. Интересно, как там маменька, на какие причудливые цветы она глядит теперь? А отец… какие битвы он ныне обсуждает со своими верными соратниками прошлого…»
Глаза его наполнились слезами.
«Что я здесь делаю? Какой рок занёс меня так далеко от дома? Я чужой для них всех. Завтра же пойду в университет и подам прошение об отчислении. Вернусь домой… В последний раз я
был там год назад. Прибавилось ли морщин на белых лицах родителей? Поеду - увижу…»
Он вспомнил голос отца:
«Сынок, негоже сыну помещиков быть необученным. Генерал Орлов вчера говорил: за юриспруденцией будущее. А с наследством и должностью судьи ты обогатишь не только себя, но и весь род».
«Зачем мне достаток? - мысленно отвечал Владимир. - Счастье не всегда в деньгах. Какой род? Я боюсь даже взглянуть на девушку, не то что заговорить. Я бы прожил с вами до старости, любуясь мамиными цветами, а после тихо ушёл бы к Богу - так, чтобы никто и не вспомнил».
Он простоял так до самого вечера, пока в дверь тихо не постучали. Он вздрогнул, подошёл к двери и открыл её.
На пороге стояли двое. Одни глаза - серые - принадлежали невысокому, плотному мужчине с короткими чёрными волосами, густыми бровями и носом картошкой. Другие же были зелёные: их обладательница была девушкой, ещё ниже мужчины ростом, с длинными, словно золото, слегка вьющимися волосами, резкими тонкими бровями и круглыми щёчками, порозовевшими от мороза.
- Что же ты, Владимир, так встречаешь гостей? - с усмешкой произнёс мужчина и неспешно потянулся снимать свою шляпу.
- Ты, верно, весь день проспал, - добавила женщина, улыбаясь.
- Виктор! Татьяна! Проходите, прошу вас… Простите за беспорядок, я не успел прибраться.
Хотя Владимир и жил в съёмной комнате, она была довольно просторной - самой большой из всех, что сдавала хозяйка дома. В ней помещались стол, несколько стульев, кровать; было два окна, огромный древний шкаф, а на стенах висели уютные картины родного дома, которые родители прислали ему вскоре после отъезда. Среди немногочисленной мебели в углу комнаты стояло зеркало в тяжёлой, потемневшей от времени раме. По краям её тянулся выцветший орнамент из лавровых листьев и античных завитков, а в верхней части угадывался почти стёртый профиль - то ли нимфа, то ли древний бог, давно утративший имя.
Жила с ним и кошка - маленькое чёрное существо, не дававшее ему окончательно сойти с ума.
Он нашёл её в декабре, оголодавшую, неподалёку от собора Святого Вита, в тот самый момент, когда настоятель церкви пнул её ногой, отгоняя от входа в храм. Увидев это, Владимир подбежал к маленькому чёрному комочку и тихо сказал:
- Разве так можно? Я полагал, что нет в этом городе человека более обязанного заботиться о невинном существе, нежели служитель Божий.
- Тут бы о людях поспевать заботиться, - устало ответил настоятель и медленно направился обратно в храм.
Заглянув в глаза котёнку, Владимир увидел в них такую боль, какую прежде замечал лишь в отражении собственного зеркала. Он поспешно спрятал его под шинель и произнёс:
- Ну что ж… будешь моей маленькой семьёй вдали от родных стен.
С тех пор Ария - так он назвал кошку - не давала ему чувствовать себя окончательно одиноким, а он подарил ей возможность быть нужной.
- Ария! Милая моя Ария! - радостно воскликнула Татьяна, подхватывая кошку на руки. - Какая же ты прелесть… Ах, как жаль, что мы с Виктором не нашли тебя первыми. Иначе, уверяю тебя, я непременно уговорила бы его взять тебя к нам.
Ария недовольно фыркнула, но всё же позволила себя погладить, после чего, едва Татьяна опустила её на пол, тут же вернулась к Владимиру и устроилась у его ног.
- Женщины, право слово, без ума от кошек, - усмехнулся Виктор, бросив взгляд на Владимира. - Знаешь, - продолжил он, - как студент медицинского факультета, я интересуюсь всеми ответвлениями нашей науки. Недавно вот начал читать о психологии. Пусть это ещё и не вполне признанная дисциплина, но я уверен - за ней будущее. К примеру, знаешь ли ты, отчего женщины так любят кошек?
- Отчего же? - тихо спросил Владимир, взяв Арию на руки и машинально поглаживая между ушами.
- Потому что каждая женщина втайне считает себя воплощением этого грациозного и своенравного создания.