POPOVA – Сглаз (страница 2)

– Мы разложили вещи по домам и вечером накрыли небольшой стол у Михи. Выпили всего по баночке пива, потому что решили растянуть удовольствие на две недели, а перед отъездом выпить остатки пива и запить его виски, то есть оторвать напоследок головы. Спустя некоторое время, нам стало скучно, и мы решили прогуляться до речки.

Выходим за ворота, а там соседка баба Зоя за водой идёт.

– Погодите, мальчики, – сказала она. – Я с водой обратно пойду, и вы пройдёте.

– Помочь вам? – вызвался Игорь.

– Я уже вам дорогу перешла. Стойте. Быстро я. – Она медленно заковыляла к колодцу.

Представляете, мы даже не сдвинулись с места. Знаете почему? – Пациент не стал дожидаться ответа психолога. – Потому что все в этой местности суеверные. А всё из-за той её части, где живут постоянно: бабки и те, кто работает в психушке, что находиться перед въездом в посёлок. На какой дом ни обернись – везде целители, ведьмы, колдуны.

В восемь лет меня начали изводить боли в пояснице (сказались два года в школе). Помню, привели меня родители к одной такой бабке, посадили на табурет рядом с печкой и ушли домой. Сказали, что обратно я должен дойти сам. Мне было страшно в этой маленькой кухоньке. Бабулечка в малиновом платочке на голове и синим фартуком наливала воду в чашку, что-то шептала над ней, потом выливала в раковину, потом сделала то же самое, только в этот раз подала чашку мне и велела выпить до сухого дна. Такой ритуал повторился три раза. Перед тем как дать мне последний раз чашку, она сказала, что когда я выпью, то должен замолчать, не прощаться с ней, не говорить спасибо, не здороваться с прохожими и с родителями, пока моя нога не переступит порог моего дома. И весь путь я послушно молчал, а когда оказался в своей комнате и сел на мягкую кровать, моя спина не стреляла болью. Никогда. Вы верите мне?

– Я верю каждому вашему слову. – У Георгия начала болеть голова. Психолог потёр брови указательным и большим пальцем левой руки. – Возвращаемся к сути истории. Вы с друзьями ждёте женщину с вёдрами.

– Она прошла. Мы двинулись дальше. Пока её ждали, решили, что дойдём до речки, нырнём пару раз, разожжём костёр. – Пациент отвёл взгляд, затем снова уставился на психолога. – Не нужно было туда идти.

В августе быстро темнеет, а в нашем посёлке не на каждой улице стоят фонари, а те, что есть, тускло освещают круг под своими столбами. Но Миха достал свой карманный фонарик и посветил в небо со словами заклинания из фильма про волшебников. Сейчас не вспомнить названия. Представляете этот фонарик при нём уже много лет. Знаете, почему он с ним не расстаётся? Потому что до смерти боится темноты. Ему с мамашей не повезло. Она… Можно мне при вас выражаться?

– Я бы не советовал. Всегда можно найти подходящий синоним мату. – Психолог облокотился на другую руку.

– Ладно. Она женщина лёгкого поведения. Работает поломойщицей в одном цеху с моей мамой и раньше подрабатывала на дому. Миху родила от одного из приходящих. В общем, когда к ней приходил очередной клиент, то она запирала Мишеньку в ванной без света. Может, думала, что так он ничего не видит и не слышит. А он слышал. Уже повзрослевшим Миха говорил нам: «Я думал, что маме делают больно, кричал, хотел вырваться из плена и победить душителя монстра. Она не понимала, доставала меня за шкирку и шлёпала по щекам ладошками, а если я не затыкался, то завязывала мне рот платком, связывала руки за спиной ремешком от халата и снова сажала на кафельный пол тёмной ванной комнаты. Иногда в таком состоянии я оставался до утра. Мама забывала про меня. Пару раз я даже обоссался. Прикинь, она даже не подмыла меня. Говорит: «Сам стирай, сам ищи, в чём ходить будешь, недомерок». Мне было три или четыре года. Потом появился дядя Паша. Он мне нравился. Играл со мной, учил делать кораблики и самолётики из бумаги, не позволял матери поднимать на меня руку и долго держать в ванной. Это он подарил мне фонарик, чтобы мне не было страшно взаперти».

Лет с девяти – десяти Миха стал сбегать из дома, в основном ко мне или к Игорю. Наши родители не были против, понимали. – Пациент замолчал, перестал моргать. Его взгляд начал мутнеть, но зрачки не отрывались от зрачков психолога. От этого Гергию стало не по себе. Его руки незаметно от него самого стали теребить ворот рубашки.

– Вы отправились на реку, – осторожно сказал психолог.

– Ах да. – Пациента будто сняли с паузы. – Дорога была неблизкой. Река находится в конце жилой части посёлка. Мы шли, болтали, ржали на всю улицу.

– Я найду себе богатенькую милую бабусю и женюсь на ней, – сказал Миха.

– Чего? Зачем? – возмутился Игорь. – Тебе с ней спать придётся.

– Ничего ты не понимаешь, – толкнул его плечом Миха. – Представь, прихожу я домой, а она лежит в цветастом халатике и пальчиком меня подзывает: «Иди ко мне. Я уже, как час челюсть вытащила. Прижмись ко мне стремечком к темечку».

– Хорош! Фу! – я его перебил. – Это мерзко!

– А что? Бабули тоже были девочками. Им тоже ласки хочется. Я ей ласку, а она нас всю жизнь обеспечивает и кормит.

– Твою жизнь. Её, думаю, будет недолгой, – пробубнил Игорь.

– Да я прикалываюсь. У меня будет самая шикарная девушка вуза. Буду биться за неё, раздирать тела и молотить табло. – Он пробил апперкотом воздух.

Примерно с такими шуточками мы плелись до намеченной цели. Нам осталось пройти мимо последнего дома. За метр до него, мы остановились и дружно перекрестились.

В нём живёт целительница Морозиха. Говорили, что раньше к ней со всей страны съезжались грыжи лечить. За свои заговоры деньги она не брала, только продукты. Жила вдвоём с дочкой Юленькой. Старалась приезжим её не показывать. Вдруг украдут или сглазят. Она красавицей была: глазища чёрные, губки пухлые. После школы в институт поступила и в город переехала, в общагу. Первый год нормально отучилась, а со второго прогуливать стала, к матери часто приезжала. Говорили, что её там городские девчонки травили. Ясно дело. Наша скромная, тихая, красивая, прямо-таки лань для тигриц. Влюбилась Юленька в ухажёра одной из этих девиц. Этот парень тоже Юлю полюбил. За это её и убили. Нашли в подвале общаги раздетую. Надругались над ней палкой и закололи. Мы от участкового слышали, что девятнадцать ударов нанесли в сердце. Видимо, по удару за каждый год её жизни. Но самое жуткое – это лицо Юленьки. Его сожгли кислотой. Говорят, даже глаза вытекли. И это до того, как закололи (тоже у участкового подслушали). Пришлось в закрытом гробу хоронить.

После этого Морозиха стала проклинать людей. А те, кто дочку загубил, сами руки скрестили: одна спилась, вторая под машину попала, и остальные нарвались на совпадения со смертельным исходом.

Жители посёлка дом Морозихи стороной обходят, бояться, что если посмотрит, то сглазит на смерть. Вы верите мне?

– Конечно, я вам верю. И это ужасно, что произошло с этой девушкой, – психолог не успел договорить.

– Ш-ш-ш, – пациент поднял руку. – Наша история поднимается до развития, а времени мало.

Мы дошли до речки. Миха и я искупались. Игорь разжёг костёр. Потом вместе грелись и мечтали, что скоро наши жизни изменятся к лучшему и мы обязательно съедем от родителей и снимем квартирку на троих. Был спокойный вечер. Ветер спал и не шевелил траву, не подгонял реку. Слышался лишь треск веток от огня и стрекотание сверчков. Эти звуки убаюкивали нас. Я уже хотел сказать, что нам пора по домам, но Миха выкрикнул: «Сюрприз!». В одной его руке была бутылка виски, а в другой три яблока. Мы с Игорем отказывались, говорили «да на фиг это нужно», но вскоре сдались, и бутылка пошла по кругу.

Пили из горла маленькими глотками, отчего быстро охмелели. Алкоголь схватил за горло своими зелёными щупальцами и выдавливал то, что скрывалось в тайных шкафах наших душ. – Пациент поднял перед собой руки и сделал движение, будто раздвигает двери. – Неожиданно Игорь разошёлся в рыданиях. А мы никогда раньшене видели его слёз.

– Вы не понимаете, – он обхватил голову руками и говорил куда-то в землю, от чего его и без того зажёванную речь, трудно было разобрать. – Я не хочу от вас в Москву уезжать. Хочу с вами в одну квартирку. Мама настояла, сказала, что не должен срамиться перед людьми. Если в городе учиться буду, то с ней останусь жить. Долбанное му-му-МГУ! Чёрт бы его побрал! 

Мы не знали про МГУ, думали, в местном институте будем вместе учиться. А тут вон оно как.

Рассказал Игорь и про свои домашние проблемы. Об этом мы с Михой немного знали, но некоторые вопросы ещё оставались. Например, почему он в любое время года всегда ходил в брюках и ботинках, летом отказывался купаться и отмахивался от нас умными фразами? Ну, думали, у ботаников свои причуды. Но чтоб настолько плохо…

В общем, все наши соседи в городе и в посёлке уважают и ставят в пример маму Игоря. Она из тех, кто никогда не оступается, ведёт исключительно правильный образ жизни, и её репутация даже пылинкой испачкана. Мать-одиночка. Муж, офицер, погиб в горячей точке за месяц до рождения сына. Она всего добилась сама и статуса, и руководящей должности на заводе. Видимо, из Игоря хотела подобного себе человека сделать: отличника в школе и в жизни.

Оказалось, что мама за любую провинность лупила Игоря по ногам железной линейкой, отчего появились шрамы, которых он стеснялся. А ещё, во время наказания, она говорила: «Видишь эти синяки и раны – это твой позор наружу выходит. За любой проступок следует наказание». Но для меня Игорь был самым лучшим, – пациент ненадолго замолчал и добавил. – Вы верите, что мы хорошие?