Полли Уайт – Колючка для магната. Инвестиция в любовь (страница 1)
Полли Уайт
Колючка для магната. Инвестиция в любовь
ГЛАВА 1
Если бы год назад мне сказали, что диплом филолога пригодится для того, чтобы утешать трёхлетнего Потапа в костюме пчелки, чьи крылья только что оторвала в порыве творческого спора Амалия в образе бабочки, я бы, наверное, сгорела со стыда.
А теперь я просто пытаюсь удержать улыбку, пока маленький ангелочек колотит погремушкой-цветочком по голове своего визави.
Искусство — оно такое, пробуждает самые сильные чувства. Особенно если это утренник по мотивам экологичных сказок, который я придумала в порыве отчаяния, чтобы хоть как-то заткнуть дыру в бюджете «Дома Беняшевых».
Детские утренники — это наше новое горькое и слегка унизительное дно. Но оно приносит деньги. Вернее, наличность. Быструю, неотслеживаемую. Ту самую, что можно сразу же отдать за аренду, курьеру или положить в конверт нашему студику, который уже месяц работает за еду и обещания «как только поднимемся».
Я ненавижу эти утренники.
Я ненавижу пачки соков, которые вечно проливаются на дорогой паркет.
Ненавижу запах дешёвого пластилина для лепки и детский визг.
Больше всего я ненавижу себя за то, что это единственное, что пока хоть как-то работает.
— Лиза! Лизонька! — шёпот мамы звучит у меня за спиной, словно испорченная газовая плита. — Она же мальчика по голове это самое! Сделай что-нибудь!
— Что именно? — не отворачиваясь от мини-спектакля, растягиваю улыбку ещё шире. Щёки уже сводит. — Прочитать лекцию о ненасильственном сопротивлении? Или вызвать психолога? Ему три года, мам.
— Зрители смотрят! — её шепот становится пронзительным. — Это же семья Мешковых! Их папа…
…владеет половиной местного стройрынка, это я знаю прекрасно. Как и папу-автосалон, маму-сеть-аптек и бабушку-нотариуса.
В моём арт-кластере все дети исключительно с родословной и перспективами. Только вот их родители почему-то считают, что занятия по духовному развитию должны стоить столько же, сколько кружок «Умелые ручки» в советском ДК.
Пчелка, кажется, побеждает. Бабочка ревёт, а его мама уже смотрит на меня, как на врага рода человеческого.
Делаю шаг вперёд, чтобы героически вмешаться, и в этот момент раздаётся душераздирающий звук из угла комнаты.
И это не детский плач.
Хуже.
Это захлёбывается и умирает наша кофемашина. Сперва она фыркает струйкой коричневой жижи, потом издает предсмертный хрип и замирает с тускло горящим индикатором. В воздухе повисает горьковатый запах гари и тотальной безысходности.
Тишину в зале разрывает торжествующий вопль пчелки.
А у меня в заднем кармане джинс вибрирует телефон. Я инстинктивно сую руку за спину, чтобы его приглушить, но успеваю увидеть всплывающее сообщение на экране.
Бухгалтер Ольга.
В горле комом встаёт вкус дешёвого акрила и паники. Я судорожно глотаю ртом воздух, который пахнет теперь еще и катастрофой, и сгоревшим насосом за семьдесят тысяч.
— Всё хорошо! — объявляю я так бодро, что несколько мам вздрагивают. — Просто небольшое… техническое препятствие. Антон, — шиплю нашему практиканту-студенту, который замер у стенки с видом оленя перед фурой, — спасай ситуацию. Срочно тащи весь сок и печенье, что у нас есть! Быстрее!
Ловлю на себе взгляд мамы. Она точно не читала сообщение бухгалтера. Но эта женщина поразительно чувствует любое повышение уровня моего стресса.
Она уже плывёт ко мне сквозь толпу расходящихся родителей, на лице растянулась фальшивая светская улыбка, которой моя мать владеет в совершенстве, а вот глаза кричат «Я ТЕБЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛА!».
— Ну вот, — говорит она, подходя вплотную, и гладит меня по руке с такой яростью, что, кажется, останутся синяки. — Прекрасный утренник. Просто чудесный. Очень душевно. Особенно финал.
— Мам, позже, я…
— Тебе срочно нужен муж, Лиза. Нормальный мужчина. С деньгами. Который будет решать вот эти все твои… — она обводит рукой пространство, включая захлёбывающуюся кофемашину, плачущего ребёнка и практиканта, несущего поднос с соком, который вот-вот упадёт, — …вопросы. А не ты одна. Не царское это дело, милая. Мечтать — это не профессия.
Она произносит это так, будто «мечтать» — это что-то постыдное, вроде недержания или секты.
— У меня есть профессия, — пытаюсь парировать, но звучит это слабо, потому что я уже лихорадочно прикидываю в уме, сколько стоит ремонт кофемашины в довесок к сумме новой арендной платы.
— Профессия — это когда есть деньги, а не только проблемы, — отрезает маман и на прощание сжимает мне руку так, что кости хрустят. — Подумай. Мешковы-то уходят недовольные.
Я остаюсь стоять посреди зала, который моментально опустел и теперь пахнет печеньем, детскими слезами и моим провалом.
На полу валяется одинокий лепесток от костюма бабочки. Антон несёт мне стакан сока с таким выражением лица, будто это цианистый калий.
Я беру стакан. Делаю большой глоток. Сахар действует как удар тока.
«Найди богатого спонсора», — висит в воздухе мамин приговор.
«Долги по аренде», — горит на экране телефона.
А вокруг мой «Дом Беняшевых». Дурацкий, убыточный, ни на что не годный замок из песка. Который я почему-то люблю до слёз.
— Антон, — говорю я, ставя стакан с таким звоном, что он вздрагивает. — Иди погугли, как реанимировать кофемашину. И… приготовь всё, что у нас есть по бухгалтерии.
Война только начинается. А у меня на руках лишь сломанное оружие и долги вместо патронов. Идеально.
ГЛАВА 2
Если в нашем городе и есть что-то, что работает быстрее, чем спутниковый интернет, так это сарафанное радио. Особенно если повод сочный.
А уж приезд двух столичных инвесторов, один из которых, по слухам, чуть ли не лично владеет Красной площадью, а второй — его невероятно красивый и улыбчивый компаньон, это не повод. Это цунами.
Новость достигает «Дома Беняшевых» еще до того, как я успеваю допить свой утренний кофе, заваренный в турке. Убитая кофемашина молчаливо напоминает о себе из угла кухни.
Первой звонит, конечно, мама. Голос у нее такой, будто она передает срочную секретную шифровку из штаба во время внезапного наступления.
— Лизонька, ты слышала? Они уже здесь! В «Палас Отеле», ясное дело. Номер люкс, машины две, темные стекла. Один суровый, весь в черном, второй просто ангел! Я уже все выяснила.
Прислоняю телефон к плечу и пытаюсь ткнуть пальцем в залипающую клавиатуру ноутбука.
— Мам, кто «они»? Инопланетяне? ФСБшники? Говори понятно, у меня система зависла.
— Инвесторы! — она фыркает, словно я спросила, что такое деньги. — Москвичи. Очень, оооочень богатые. Кирилл Бингов и Арсений Дарский. Запомни имена. Особенно второе. Это синоним слова деньги.
Она делает драматическую паузу, очевидно, набирая воздух для длинной тирады. Слышу, как на другом конце линии звякает ложка о чашку. Мама непременно пьет кофе во время передачи срочных данных.
— Так вот, Дарский… — ее голос превращается в заговорщический шепот. — Видела фотографии в соцсетях, Леночка выложила из аэропорта. Высоченный. Плечи такие широченные… ну, одним словом, мужчина. Лицо будто из гранита высечено, ни намека на улыбку. Глаза холодные, темные, насквозь видят. И одет… Ах, Лиза, как он одет! Длинное черное пальто, под ним, я уверена, костюм за полмиллиона. И часы… Он весь такой… ну, знаешь. Солидный мужчина. И недоступный. Сразу видно — серьезный, влиятельный. И холостой к тому же.
Я буквально вижу, как маман мечтательно закатывает глаза, ведь в ее фантазиях я уже иду под венец с этим «ледяным и солидным».
— А второй? — автоматически спрашиваю, все еще пытаясь вбить в таблицу цифру за ремонт кофемашины.
— А второй! — мама тут же оживает, не скрывает восторга. — Кирилл Бингов! Просто солнышко! Такой ухоженный, стильный, но без этого ледяного лоска. Волосы цветом как мед, глаза голубые. Я видела фото уже из отеля, как он улыбался швейцару! Представляешь? Швейцару! Такой милый, открытый. В ярко-синем пальто, очень элегантно, но по-молодежному. Настоящий принц! Весь так и светится добротой. И богатством, конечно, — добавляет она как нечто само собой разумеющееся.
Я мысленно представляю себе этих двоих: мрачного громилу-скалу в черном и улыбчивое «солнышко» в синем. Практически Бэтмен и Робин. Только приехали они спасать не Готэм, а наш скромный городок.
Да и спасать ли?
— И что этим Бэтменам нужно в наших краях? — ворчу, наконец-то заставив ноутбук заработать. На экране мне беспощадно подмигивает таблица с долгами.
— Скупать все! — с восторгом заявляет маман. — У них тут какой-то фонд, инвестиционный проект. Ольга из мэрии слышала, что они присматриваются к историческим зданиям в центре. Представляешь?
О да! Я представляю. И очень хорошо представляю.
Стоимость аренды, которую я не могу потянуть. Их идеально выбритые безразличные лица. Презрительные взгляды на мой потрепанный паркет и сломанную кофемашину.
Они не будут присматриваться к «историческим зданиям». Они будут смотреть на них, как на лоты на аукционе. И мой «Дом Беняшевых» будет среди этих лотов самым убыточным и неликвидным.
— Мам, мне кажется, они не за моим «Домом» приехали, — стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но на последнем слове он предательски срывается.