Полли Уайт – Колючка для магната. Инвестиция в любовь (страница 4)

— В моем словаре нет места эмоциональным оценкам, — отвечает спокойно. — Есть факты. Ваш проект существует в здании, арендная плата за которое превышает его потенциальный доход. Вы предлагаете узкоспециализированные услуги на рынке с низкой платежеспособностью. Это не осуждение. Это констатация.

— Констатация того, что вы не видите дальше собственного калькулятора! — выпаливаю я, чувствуя, как горит лицо. Сжимаю салфетку до побелевших костяшек пальцев. — Вы измеряете душу в квадратных метрах? Культуру — в процентах рентабельности? Вы когда-нибудь задумываетесь, что некоторые вещи важнее денег? Что искусство, та самая «душа», которую вы так легко списываете со счетов — это и есть та валюта, которая в итоге и определяет ценность места? Или для вас весь мир — это одна большая таблица Excel, где люди - просто клеточки с цифрами?

Я задыхаюсь. Сердце бешено колотится в груди. Я говорю! Все ему высказываю!

Все за столом выглядят так, будто я только что бросила гранату. Мама прикрывает рот рукой. Папа впервые за вечер смотрит с интересом. Яна сверлит глазами в тарелку, будто хочет провалиться сквозь землю.

А Дарский... Он не злится. Не улыбается. Он... заинтересовывается. В его глазах мелькает искорка чего-то, что не является ни ледяным равнодушием, ни презрением. Скорее любопытство хирурга, который обнаружил неожиданно сложный нерв.

— Интересная точка зрения, — произносит, наконец. Его голос по-прежнему тихий, но теперь в нем слышна сталь. — Романтичная. И абсолютно антирыночная. Комьюнити не оплатит вам возросшую арендную плату. «Душа» не понесет затраты на ремонт протекающей крыши. Ваша валюта, как вы ее называете, неконвертируема. К сожалению.

— К сожалению, для кого? — не сдаюсь, хотя внутри все обрывается. — Для вас? Или для меня? Потому что я почему-то не чувствую себя несчастной оттого, что моя валюта — это не циферки на счете, а живые люди, ради которых я все это затеяла! Да, это сложно! Да, я не сплю ночами! Но я не сдаюсь! В отличие от тех, кто приезжает, делает холодные выводы и уезжает, даже не попытавшись понять, что происходит на самом деле!

— Лиза, — шипит мама, но меня уже не остановить.

— Нет, мам! Он хочет фактов? Пусть получит факты! — я в упор смотрю на Дарского, и мне кажется, что между нами проскакивают настоящие молнии. — Мой «неперспективный актив» каждую неделю собирает тридцать детей, которые вместо того, чтобы сидеть в телефонах, лепят из глины и ставят спектакли! Мой «убыточный проект» — это единственное место в городе, где молодые художники могут выставить свои работы бесплатно! Это…

— Это — благотворительность, — холодно обрывает он меня. — И благотворительность — это очень благородно. Но это не бизнес. И пока вы не поймете эту разницу, ваше дело будет продолжать балансировать на грани краха. На одном энтузиазме далеко не уедешь. Рано или поздно он заканчивается.

Его слова бьют точно в цель. Прямо в то самое больное место, о котором я знаю, но в котором боюсь признаться даже самой себе. Что энтузиазм и правда на исходе. Что я устала. Что я не знаю, как долго еще смогу тянуть эту лямку.

Во рту пересыхает. Я отвожу взгляд. Это и есть поражение. Молчаливое, но абсолютное.

Кирилл, наконец, находит в себе силы вмешаться.

— Ну, я думаю, у каждого свой подход! — говорит он слишком громко и слишком весело. — Арсений, я же говорил, что Лиза - огонь! Право же, нам есть чему поучиться у такой преданности делу! А запеканка и правда божественная, Клавдия Петровна!

Он пытается спасти ситуацию, но трещина уже проходит через весь стол, через весь вечер, через меня саму.

Я больше не смотрю на Дарского. Я смотрю на свои руки. На салфетку, которую почти разорвала. Я проигрываю эту дуэль. Он не повышает голос, не оскорбляет. Дарский просто использует против меня мое же оружие — факты. И оказывается сильнее.

Через несколько минут я извиняюсь и выхожу из-за стола под предлогом, что мне нужно проверить духовку. Захожу на кухню, прислоняюсь спиной к холодильнику и закрываю глаза.

Я ненавижу его. Ненавижу его холодную безжизненную логику. Его способность видеть мир только через призму цифр. Его уверенность в собственной правоте.

Но больше всего я ненавижу то, что в самой глубине души, в самой темной своей части я понимаю, что он прав. И от этого понимания становится еще больнее…

ГЛАВА 6

В номере отеля пахнет кофе и глупостью. Я сижу у стола, откинувшись в кресле, и смотрю на экран ноутбука. Цифры муниципальных отчётов о благоустройстве исторического центра мерцают ровными рядами, но мой мозг, вопреки дисциплине, продолжает обрабатывать вчерашние вводные.

Ужин у Беняшевых.

Бесполезная трата времени, если оценивать её в чистых рабочих часах. Но как полевой выезд для сбора данных — информативно.

Кир, как всегда, увлёкся побочными переменными. Улыбка, румянец, вибрации «души». Ненадёжные, неоцифровываемые данные, искажающие оценку.

Однако отрицать собранный фактологический материал было бы ненаучно. Семья Беняшевых — аномалия в этой среде.

На фоне местной «элиты», чья состоятельность исчерпывается дорогими безделушками и дурновкусием, они — живые.

Неэффективные. Эмоционально перегруженные. Финансово безграмотные. Но живые.

Особенно она. Лиза.

Её вспышка за столом была клинически предсказуема. Защитная реакция организма, отторгающего антитела холодной логики. Интересно было наблюдать фазы: искра гнева, затем мгновенное, почти физическое осознание правоты моих аргументов.

Редкая для местного контингента способность к мгновенной рефлексии. Её «душа» не просто риторический конструкт. Это конкретный измеримый параметр: способность привлекать и удерживать аудиторию (те самые тридцать детей, молодые художники) при нулевых навыках монетизации. Парадокс. И, следовательно, возможность.

Мозаика в голове складывается в чёткую схему.

Актив: историческое здание, удачное расположение. Потенциал после грамотной реставрации — рост стоимости в разы.

Проблема: высокая эксплуатационная стоимость, хроническое превышение расходов над доходами.

Ключевой ресурс: Лиза Беняшева. Коэффициент выносливости и преданности объекту — высокий. Управленческие навыки близки к нулю. Эмоциональная вовлечённость — 100%, что является одновременно главным двигателем и критической уязвимостью.

Вывод: классический недооценённый актив. Её фанатичная энергия и локальные связи плюс мои капиталы и системный управленческий контроль. Логика безупречна.

Дверь распахивается без стука, и в комнату врывается Кирилл. Вплывает на волне какой-то внутренней люминесценции. От него буквально исходит глупое и непрерывное сияние.

— Арс! Ты уже видел? — он протягивает телефон. На экране его селфи со вчерашнего ужина. Он и Яна. Она смотрит чуть в сторону с той самой усталой полуулыбкой, а он будто сожрал солнце и не может с этим справиться.

— Видел, — отвожу взгляд к ноутбуку. — Фотография низкого качества. Размытый задний план. Композиция хромает.

— О чём ты?! Смотри на неё! — он тычет пальцем в экран. — Видишь эти глаза? Это же… это глубина, Арсений! В этом городе! Она же разбита, но в ней горит огонь! Я такого не видел никогда.

— Ты не видел многого, — сухо парирую, закрывая отчёт. — В частности, не видел бизнес-план её сестры, который представляет собой ноль. Твоё увлечение частной переменной по имени Яна Беняшева затуманивает твой разум. Это фактор риска для проекта.

— Какого проекта? — искренне недоумевает Кир, опускаясь на подоконник. — Я говорю о чувствах! Я, кажется… — он делает паузу, пытаясь подобрать слово, и оно выходит у него тихим и непривычно серьёзным. — Я очарован.

В груди что-то едва заметно ёкает. Раздражение. Да, именно оно.

— «Очарован» — это не диагноз и не стратегия, — говорю, вставая и подходя к мини-бару. Наливаю себе воды. Лёд стынет в стакане. — Это биологическая реакция, направленная на продолжение рода. К делу не относится. Нам здесь нужны трезвые оценки, а не поэтические откровения. Ты меняешься. Становишься нестабильным элементом в уравнении.

— А ты нет? — вдруг парирует Кир, и его голос теряет часть наигранного веселья. — Ты думаешь, я не вижу, как ты копался в отчётах об их здании? Как ты её, Лизу эту, разбирал по косточкам за ужином? Ты же заинтересовался! Только по-своему.

— Я заинтересовался активом, — поправляю, делая глоток. Вода ледяная. — Её реакция была… информативной. Она борется. Глупо, безрассудно, но борется. Это можно использовать. Её энергия — это неконтролируемый ресурс, который можно направить в эффективное русло.

— Направить? — Кир усмехается. — Арс, она тебя на конфликт вывела. На эмоции. А ты этого не видишь. Это же прорыв!

Я отворачиваюсь к окну. Серые крыши, унылый пейзаж. Но в памяти чётко всплывает не это.

Всплывает она. Лиза.

Её гневный, горящий взгляд через стол. Вызов. Огонь.

Тот самый, о котором болтает Кир. Только в её случае это не «огонь души», а конкретный обжигающий фактор сопротивления. И в этот момент, вопреки всей логике, в сознании мелькает иррациональная мысль: в этом огне есть что-то… дефицитное. То, чего в расчётных таблицах и стратегиях — ноль. Бесполезное. Раздражающее.

— Я делаю то, что эффективно, — говорю больше себе, чем Бингову. — Её проект — головоломка. И я нашёл решение.