Полли Скарвуд – Союз непокорённых (страница 3)

Глава 2.

Порывистый, ледяной ветер хлестал Изабеллу по лицу, вырывая из-под капюшона пряди темно-каштановых волос. Ноктюрна, ее вороная кобыла с гривой цвета осеннего пожара, летела вперед по заснеженной тропе, клубы пара вырывались из ее широких ноздрей. Впереди, как зияющая рана в склоне Драконьего Хребта, чернел вход в логово дракона. Запах серы и древнего камня становился все ощутимее, едкий и властный, наполняя легкие предчувствием конца. Изабелла подъехала, резко осадив коня у одинокого, скрюченного временем дерева, чьи голые ветви тянулись к свинцовому небу, как костлявые пальцы молящего о пощаде. Сердце колотилось, не столько от страха смерти, сколько от ярости и леденящей решимости. Она прижалась лбом к теплой, дрожащей шее Ноктюрны, вдыхая знакомый запах лошадиного пота, кожи и сена – последний глоток жизни, тепла и преданности. «Прощай, старушка, – прошептала она хрипло, голос сорвался, – найди себе доброго хозяина… или умчись на волю». Поводья намертво привязала к суку, поправила пояс с клинками, ощутила холодную, успокаивающую тяжесть рукояти меча и знакомую выпуклость фляги «I.G.» у бедра. Глубже натянув капюшон, скрывающий бледное, решительное лицо, она шагнула навстречу черной пасти пещеры. И тут – следы. Свежие, глубокие вмятины от тяжелых латных сапог, ведущие прямиком внутрь. На снегу, рядом с отпечатками, алели и чернели капли застывшей крови и грязи. Похоже, кто-то опередил «героя», и путь его был отмечен насилием.

«Безрассудный дурак, – мелькнула мысль, холодная и острая, как клинок. – Или… он?». Мысль о Киране, уже здесь, заставила ее кровь ударить в виски волной адреналиновой ненависти. Благородное намерение спасти принцессу на миг померкло перед звериным оскалом мести. Рука сама потянулась к эфесу меча. Но гильдейская осторожность, вбитая годами выживания, взяла верх. Рисковать сейчас – глупо. Шепотом произнеся слова маскировки, Изабелла растворилась в полутьме входа, став незримым призраком, скользящим по холодному, влажному камню. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь трепещущим светом факелов, воткнутых где-то впереди в щели скал, и слабым багровым свечением, исходившим из глубины, словно от раскаленного сердца земли. Воздух был тяжел, пропитан запахом гари, горячего металла, серы и… чего-то древнего, звериного, неумолимого. Она кралась бесшумно, ступая как тень, обходя лужи застывшего, похожего на стекло расплава и острые выступы базальта. Укрывшись за массивной колонной из пористого вулканического туфа, испещренного синеватыми прожилками, словно драконьими венами, застывшими в камне, она замерла, впиваясь взглядом в разворачивающуюся перед ней сюрреалистичную картину.

Дракон был огромен. Его чешуя, чернее ночи без звезд и глубже бездны, поглощала свет факелов, лишь по краям толстых пластин отливая тусклым, угрожающим багрянцем, словно тлеющие угли под пеплом. Каждое движение исполинского тела, увенчанного рогатой головой с мощной челюстью, дышало нечеловеческой, первобытной силой, от которой сжималось сердце.

Перед ним, жалкий и раздутый от слепого гнева, стоял рыцарь. Сэр Киран Рингальдт. Изабелла узнала его мгновенно – по портрету, висевшему в зале славы университета, и по живым, кровавым описаниям выживших из Бреннана. Его лицо, обычно надменное и гладко выбритое, теперь было искажено яростью и тщеславием, щеки пылали, а в глазах горел фанатичный огонь самоуверенности. Он размахивал роскошным, инкрустированным рубинами клинком, требуя вернуть «его невесту» голосом, который пытался быть грозным, но срывался на визг. А за спиной дракона, прижавшись к его могучему, чешуйчатому боку, как испуганный птенец к скале, пряталась хрупкая фигурка в потрепанном, но все еще небесно-голубом платье. Длинные волосы цвета спелой пшеницы под солнцем спадали на плечи, лицо принцессы Иллинии было бледным, как мрамор, но в огромных, цвета весеннего неба глазах читался не только ужас, но и странное, почти доверчивое спокойствие, обращенное к своему похитителю. Азрагорн же смотрел на кричащего рыцаря с таким нескрываемым презрением и глубочайшим недоумением, будто наблюдал за назойливой, жужжащей мошкарой, сдерживаясь лишь из вежливости или… смертельной скуки.

Киран! Виновник смерти ее родителей, разрушения ее детства, горя Эвальды! Ярость, горячая и слепая, как драконий огонь, охватила Изабеллу. Все несправедливости жизни – смерть близких, похищение сестры, предательство университета, смертный приговор – слились в один сгусток бешеной, ослепляющей энергии. Меч выскользнул из ножен с тихим, зловещим шипением стали. Она не думала о последствиях, о плане, о принцессе. Видела только спину ненавистного Кирана, его незащищенный, надменный затылок. Словно тень, сорванная ураганом мести, она рванула вперед из-за колонны. Два стремительных, бесшумных шага – и она взмыла в прыжке, используя всю силу тренированных ног. Меч сверкнул в тусклом свете – быстрый, точный, беспощадный удар, отточенный годами гильдейских разборок. Жесткий, окончательный хруст, мгновение немого неверия в глазах Кирана – и его голова, все еще в дорогом, но бесполезном шлеме, с глухим, отвратительным стуком покатилась по камням, остановившись у самых когтистых, могучих лап дракона. Безголовое тело замерло на миг, словно не веря концу, затем рухнуло, как подкошенный дуб, обагряя темный камень алой лужицей. В пещере воцарилась гробовая, звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, шипящим дыханием дракона и сдавленным, ужаснутым вскриком принцессы. Изабелла стояла над телом, меч капал алой кровью на темный камень, ее собственная грудь вздымалась от усилий. Адреналин отступал, оставляя послевкусие жестокой реальности и леденящий вопрос: «Что я наделала?».

– Благодарю за оценку, Ваше Драконье Величество. Но я пришла не за этим. Я предлагаю сделку. Возьми мою жизнь вместо принцессы Иллинии. – Она сделала шаг вперед, не отводя взгляда, бросив вызов древнему чудовищу. – Ты похитил ее ради этого… – она пнула ногой безжизненный труп Кирана с внезапной, дикой ненавистью, – …мерзавца. Но его больше нет. А я… я и так обречена. – Она достала из потайного кармана смятый листок – заключение доктора Салерус, протягивая его дрожащей, но решительной рукой. – Через несколько месяцев я умру. Никто не будет оплакивать пропажу воровки. Одной жертвой меньше. Это всё, что я могу предложить. – Она протянула бумагу, как пропуск в небытие.Дракон медленно склонил свою огромную голову, его желто-оранжевые глаза, горящие как расплавленное золото в горниле, уставились на Изабеллу. В них не было ярости, лишь глубокое, почти человеческое изумление и… неожиданное одобрение? – Хмф, – раздалось гулкое, вибрационное рычание, от которого задрожали мелкие камешки на полу. – Наконец-то кто-то заткнул этого несносного крикуна. И весьма… эффективно и лаконично. – Его взгляд скользнул к безголовому телу с почти… удовлетворением, затем вернулся к Изабелле. – Ты выбрала момент с превосходным… драматическим таймингом, маленькая смертная. Изабелла, все еще дрожа от выброса адреналина и осознания содеянного, механически вытерла лезвие о плащ Кирана, оставляя алые полосы на дорогой ткани, и вложила меч в ножны. Потом подняла руку, смахнула со щеки теплую, липкую каплю чужой крови. Взгляд ее, твердый и бездонно-печальный, встретился с горящими драконьими очами.

Голос дракона звучал хрипло, но непреклонно: – Искренность и отвага… – прорычал он, и в его голосе вновь прозвучало то самое недоброе одобрение, смешанное теперь с искренним, неподдельным уважением. – Редкие качества. Особенно для той, кто привыкла красться в тени. Твоя честность… впечатляет. Сделка принята.

Желтые зрачки дракона сжались в узкие щелки от искреннего изумления. Он аккуратно, кончиком когтя, размером с ее руку, подцепил бумажку, поднес к огромному глазу. Молчание тянулось вечность, пока он вчитывался в роковые строки. Наконец, он опустил листок. – Жертва за жертву… Необычно. – Его голос потерял рычащие нотки, стал глубже, задумчивее, почти человечным. – Но прежде чем принять столь… неординарное предложение, я должен знать имя той, что готова отдать свою жизнь столь бестрепетно. И зачем? – Меня зовут Изабелла Гримальди, – ответила она, и имя прозвучало как вызов в звенящей тишине пещеры. – А зачем? Чтобы хоть одна невинная душа в этом проклятом мире не повторила путь моей сестры. И чтобы этот подонок, – она кивнула на Кирана, – не получил ничего. Дракон медленно кивнул, будто взвешивая каждое ее слово на незримых весах души. Затем он протянул вперед одну из своих передних лап, огромную, покрытую черной, как космическая бездна, чешуей, с когтями, способными распороть сталь, словно бумагу. – Изабелла Гримальди. – Он произнес ее имя с неожиданной, глубокой почтительностью. – Пожми руку партнеру по сделке. Сердце Изабеллы бешено колотилось, грозя вырваться из груди. Она сняла перчатку, обнажив сильную, но изящную руку, покрытую мелкими, как карта былых битв, шрамами – следами ремесла и прошлого. Преодолевая древний, инстинктивный, животный страх, она шагнула вперед и крепко сжала фалангу одного из его пальцев. Чешуя под ее ладонью была неожиданно теплой, почти живой, и твердой, как лучшая адамантиевая сталь. Дракон наклонил голову еще ниже, его горячее, пахнущее серой и камнем дыхание обдало ее лицо. Он пристально смотрел ей в глаза, буравя взглядом, ища тени лжи, страха или сожаления. Изабелла выдержала этот испепеляющий, вековой взгляд, в ее карих глазах горели лишь решимость и усталая, бездонная печаль. Дракон откинул голову.