Полли Ива – Принцев.net (страница 5)
– Юль, нам не семнадцать. Кто-то же должен зарабатывать мне на оплату квартиры, счетов и продуктов.
Я начинала злиться. Да, отец всегда готов помочь с деньгами, выручит, но… Я люблю свою работу, несмотря на долбанутых заказчиков. И деньги зарабатывать я тоже люблю. Сама. Юльке, розовой ванильке, этого не понять. Она все ждет принца, а я сама себе дракон: и принца сожру, и коня отберу, и копья обломать о мои зубы – раз плюнуть.
– Ну и иди.
Она обиженно отвернулась к стенке, свернулась в клубочек и засопела.
– Не обижайся, Юль. Я с утра кофе тебе сварю. Ирландский. В турке.
– Работай уже, а то до утра просидишь, – буркнула она уже дружелюбнее и, достав из шкафа полотенце, пошла в ванну.
– Да работаю, работаю.
Взяв с полки ноут и прихватив с собой кусок пирога, села за островок, разделяющий кухню и комнату.
– Так… что тут у нас?
Утро наступило внезапно. Впрочем, как всегда.
Бух! Дзынь! Бам! Хрясь!
И я, растянувшись на полу, взвыла, больно стукнувшись многострадальной головой об угол дивана.
– Мишка, ты живая?
Юлькин сонный голос привел в чувство.
– Да, все в порядке, спи.
Мне с самого детства везло на удары по голове. И в ванне чугунной вмятина осталась после нашего с ней столкновения. И мой затылок чудом только не треснул после встречи с асфальтом, куда меня ненароком с высоты своего роста уронил очередной неслучившийся воздыхатель. Я тогда просто пошла домой, смыла кровь и отправилась гулять дальше. А потом Юлька еще удивляется, чего это я от принцев шарахаюсь, как мыши от кота. Просто жить охота. И только после одного случая на моем лбу осталось воспоминание в виде тонкой белесой полосочки. Тогда я врезалась с размаху лбом об угол шкафа. Кровищи было… И ведь не Гарри Поттер, толку от этого шрама. Хорошо хоть не видно его почти, а помнят о нем два с половиной человека: Юлька, Шепелев и я.
– Да тут поспишь…
Юлька сладко потянулась, ее кудрявые волосы, как одуван, взметнулись вокруг головы.
– Ты вообще ложилась? – она с подозрением прищурилась, оценивая окружающую обстановку.
– Ну… я спала – и это факт.
– Ага, на столе. У тебя отпечаток от ноута во всю щеку.
– Зато тебе места больше было. Но лучше бы мне, конечно, спать на диване.
Тело, затекшее от сна сидя, нещадно болело. Мне срочно требовалось прокрустово ложе – чтоб во все стороны потянуло, прохрустело и вернуло телу человеческий вид.
– Ты так до пенсии не доживешь.
Юлька, сжалившись надо мной, опустилась рядом, пытаясь наманикюренными пальчиками сделать мне массаж. Выходило у нее, если честно, совсем хреново.
– Давай честно? – я до хруста наклонила голову вправо, – ты тоже не доживешь. Вот только я умру в своей квартире, а ты – в сыром подвале какого-нибудь ополоумевшего с сезонным обострением.
– Да ну тебя. Давай мой ирландский, и я побегу. А ты дальше губи свои нервные клетки и молодость.
Глава 4. Юлька
Наконец-то долгожданный отдых! Я сидела за барным столом и собирала свои вещи: рабочий блокнот, конспекты занятий, кучу листков с солнышками, которые я рисовала, пока слушала ответы последнего в этом учебном году ученика. Теперь можно смело швырнуть все это в самый дальний угол и спокойно пойти в загул до самой осени.
Мой старенький ноутбук резко издал противную трель. Кого там еще черти приволокли? Собрав по дороге мизинцами ног все косяки, я подбежала к нему. Надеюсь, это тот красавчик, с которым утром познакомилась в Тиндере. А то на часах шесть, а он все еще не ответил на мое сообщение. Целый час, значит, пел дифирамбы моей красоте, уверяя, что я заслуживаю только лучшего мужчину, а теперь игнорирует. Вот так и верь им! Надеюсь, что он просто занят, а не обхаживает какую-нибудь длинноногую красотку, пока я, в ожидании звонка, гляжу на его аватарку, как полная кретинка.
Шлепнувшись пятой точкой на высокий стул и нервно кусая нижнюю губу, я выжидательно посмотрела на экран.
Но мои надежды оказались разрушены в сто пятидесятый раз. Это был не он. На экране мигала фотография женщины, которая всем своим видом давала понять, что если я не нажму на зеленую кнопку, то мне не поздоровится. Походу, загул на сегодня откладывается и намечается семейное собрание. Морщась от боли и потирая пострадавший мизинец, я нажала “принять вызов”.
– Привет, мам.
На меня смотрела женщина с усталыми, но красивыми глазами цвета свежей зелени.
– Ну, здравствуй, доча. Все-таки нашла минутку для своей матушки. Где пропадала, гулена?
Несколько кудрявых прядок выбились из небрежного пучка и упали ей на лицо. Привычным жестом она смахнула их и хитро мне улыбнулась.
– Ну…я просто была занята… – начала оправдываться я.
Господи, мне двадцать семь лет, но до сих пор каждый раз теряюсь под маминым взглядом, как провинившаяся школьница, словно все еще боюсь ее гнева за принесенную из школы двойку по математике.
– Дай угадаю, ты опять бегала на свидания?
– Нууу…
Я начала нервно дергать прядь волос. Какая она проницательная.
– Ну конечно, чем ей еще заниматься? Больше в жизни ее ничего и не волнует. Эта голова вечно занята всякими придурками, – раздался знакомый голос из-за спины мамы. Она нахмурилась и обернулась к моей “обожаемой” сестричке, которая решила беспардонно вклиниться в наш разговор.
– Агата, не говори так! Это же твоя сестра, к тому же старшая!
Сестра, скривив накрашенные темно-фиолетовой помадой губы, сказала:
– Ну и что, что старшая? Это не значит, что я не права, и ты это понимаешь.
Я взглянула на черное-зеленое месиво, которое выглядывало из-под воротника черной трикотажной кофточки, и поморщилась. Что она о себе возомнила сегодня?
– И это говорит человек, который разукрашивает свое тело несмываемыми рисунками и постоянно пропадает в обществе каких-то наркоманов и лоботрясов? – с вызовом ответила я, продолжая до боли дергать прядь волос.
С самого детства Агата приносила нам немало хлопот. Уже в подростковые годы эту несносную девчонку домой периодически приводил участковый, который ловил ее то за разрисовывание стен белокаменных домов всякими граффити, то за распивание алкоголя в сомнительной компании, то просто потому, что вовремя не вернулась домой вечером. Сейчас же весь свой буйный нрав она направила в творческое русло. Портит стены здешних заведений и получает за это гроши, а также похвалу и восхищение.
– Ты не имеешь права судить меня! – прошипела она. – Ты не знаешь, что такое настоящая жизнь. Живешь в своем маленьком мирке, полном единорожек, блюющих радугой, и не видишь, что происходит вокруг. Эти так называемые “лоботрясы” и “наркоманы” – потрясающие люди с большим талантом, чувствующие глубже, чем ты когда-либо сумеешь. А чего можешь ты? Только и умеешь страдать по всяким недоумкам и вариться в этом розовом сиропе собственной наивности.
В ее голосе звучало презрение. Мама попыталась что-то сказать, но Агата жестом заставила ее умолкнуть. Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, и стало как-то не по себе. А что не так в моем желании стать счастливой? Это не ей скоро тридцатка, и не она прозябает вечерами в холодной постели с плюшевым зайцем. Я с силой прикусила нижнюю губу, ощутив на языке солоноватый вкус крови.
– А с каких это пор тебя начала волновать моя жизнь? Да неважно, чего я могу! – выпалила я с уже начинающим просыпаться раздражением. – Меня все устраивает. Я работаю, ухаживаю за собой, слежу за питанием, выбираюсь в люди, да даже в зал иногда хожу! У меня все хорошо! И если я не тусуюсь с “глубокими полубомжами”, которые ищут смысл жизни на дне бутылки, то это не значит, что я живу неправильно. Это у тебя все не как у людей!
Агата смотрела на меня долгим взглядом, в котором так и читалась жалость.
– Я просто живу так, как хочу, а не пытаюсь угодить и понравиться другим, – наконец произнесла она. – Чего и тебе желаю.
Раздался громкий звук закрывшейся двери. Чудненько! В ушах зашумело, щекам стало жарко. Какое она вообще имеет право учить меня жизни? У самой нет ни нормальной работы, ни любви, да даже тело свое изуродовала всякими кракозябрами жуткими. И все равно получается, что это я живу как-то не так?
– Не принимай ее слова близко к сердцу. Она не со зла, – послышался тихий голос мамы.
Я усмехнулась. Агата и не со зла – это оксюморон. Сколько себя помню, все наши редкие разговоры проходили в негативном ключе. Чаще же было демонстративное игнорирование друг друга. И второй вариант меня вполне устраивает в наших отношениях.
– Какая крыса ее укусила сегодня? – спросила я. – Обычно она не проявляет столько эмоций в общении со мной.
Мама тяжело вздохнула.
– Ну, как всегда: недопонятый гений. Проблемы с очередным проектом.
Я вздохнула. Моя сестра – вторая версия Мишки. Тому пример вчерашний девичник, который закончился катастрофой, а точнее, этой трудягой, уткнувшейся в свой ноутбук. Но я прощала подруге ее излишнюю увлеченность работой, хотя приходилось сжимать кулаки и зубы от желания стукнуть ее, когда в очередной раз та переносила наши встречи или же прерывала наши уютные посиделки в пользу какого-то проекта. При этом с Мишкой мы прекрасно ладим и закрываем глаза на причуды друг друга. А вот с Агатой не складываются нормальные отношения с того момента, как ей стукнуло пятнадцать. Либо влияет наша разница в возрасте в пять лет, либо банальное неприятие. В общем, ничего нового.