Полли Ива – Принцев.net (страница 7)

– Опоздала?

– Да нет, Власов только аппаратуру настраивает и гирлянды эти новогодние зажигает. “Чтобы было душевнее”, – передразнила она бывшего ухажера. Я до сих пор не знаю, как могла неформалка Гата, забитая татухами с ног до головы, встречаться с обычным среднестатистическим Власовым.

– Пошли? Прошу вас, – я с поклоном открыла дверь, пропуская Гату вперед.

– Благодарю покорно.

Перед тем, как войти, она поклонилась в ответ. Я прыснула, даже не стараясь сдерживать смех.

Тихий гитарный перебор ласкал слух, пока в бокале перекатывался какой-то коктейль. Я развалилась на подушках и прикрыла глаза. Невыносимо хотелось спать, но такое состояние давно стало привычным: я работала почти на износ. Диджитал иллюстрации для блогов, бизнеса, всяких творческих и особенных. Акрил, акварель и масло для эстетов. тиктоки долбанутые ради продвижения. И правки, бесконечное количество правок от тех, кто сам не знает, чего хочет. Зато к двадцати семи у меня своя квартира, отсутствие начальника и необходимости искать мужика. Это ли не счастье?

– Коктейль не разлей.

Я дернулась от неожиданности. Задумавшись, даже не заметила, как смолкла музыка.

– Гат, ну ты в своем уме?

– Уже и не знаю.

Она плюхнулась рядом, закинув руки за голову. Я повернулась к ней, разглядывая пересечение линий на забитом рукаве: портрет Ван Гога, какие-то масонские знаки, растительные узоры… Хрен разберешь, но красиво. Я как-то спросила у Гаты, что значат ее татухи – их тогда было ровно вполовину меньше. В ответ в меня кинули баллончиком с краской и попросили не задавать тупых вопросов.

– Петь будешь? – она кивнула головой в сторону сцены. Там под светодиодами уже вставал за клавиши Власов. Когда-то мы с ним неплохо ладили и даже выступали пару раз вместе.

– А чем черт не шутит, – я приподнялась и тряхнула волосами. Голубые пряди упали на глаза. – Если позовет – выйду.

– Витька! – тут же заорала Гата и следом свистнула, чтоб наверняка. Власов оторвался от клавиш. – Давай с Мишкой напару? Вашу, ну, ту самую?

Власов пожал плечами и посторонился, освобождая для меня пространство.

– Платишь за мой шикарный голос звонкой монетой и историей.

– Сначала спой, русалочка.

Та самая. Так Гата называла “Even in Death”. Мы с Власовым однажды как-то на спор с кем-то спели ее. Вернее, спела я, а он подыгрывал на клавишах. Все слушали, затаив дыхание, пока Гата не выбежала из комнаты в слезах. А когда я догнала ее, выяснила, отчего слезы. “Он погиб в семнадцать. Январь, наледь и тупой придурок, решивший, что зимняя резина под новый год – лишняя трата денег. Мама и Юлька не знают. Не говори им, ладно?” И я пообещала. И до сих пор держу слово. Не знаю, что потом рассказала она Власову, с которым тогда встречалась, но после того квартирника их отношения быстро закончились. А я стала в Гате видеть кого-то большего, чем просто мелкую сестру подруги.

– Я начинаю, а ты подхватывай, – и Власов мягко опустил пальцы на клавиши.

В воцарившейся тишине зазвучала пронзительная мелодия. Я прикрыла глаза и обхватила микрофон ладонями. Каждый раз эту песню пела я для нее. Чтобы Гата в очередной раз могла проститься с тем, с кем не успела.

Give me a reason to believe that you're gone

I see your shadow so I know they're all wrong

Moonlight on the soft brown earth

It leads me to where you lay

They took you away from me but now I'm taking you home

Я растворялась в песне. Меня сейчас не существовало. Была только лунная дорожка на коричневой влажной земле, запах смерти и отчаяния, девушка, не желающая жить без. Музыка проникала в легкие, прокатывалась мурашками по позвоночнику, вырывалась наружу с дыханием – и по новой. Я любила петь почти так же сильно, как рисовать. И теперь – пела для Гаты.

Раздался последний аккорд, и воцарилась тишина, которую прерывали только редкие хлопки.

– Спасибо, Вить, – я похлопала его по плечу, прежде чем вернуться на пол к подушкам.

Он задержал мою руку на своем плече и тихо спросил:

– Как она?

– Гатка-то? Сейчас и узнаю.

И, прихватив по пути с бара пару бокалов, направилась к Гате.

– С тебя выпивка и история, помнишь?

– Да что рассказывать…

Гата лениво перевернулась на бок, подложив руку под голову. Кто-то вышел на сцену, и снова раздалась музыка.

– Мне с заказчиками везет примерно так же, как Юльке с мужиками.

Я громко хохотнула, в спешке прижимая ладонь к губам, чтобы не прерывать чужого выступления.

– Одни маньяки?

– Одни уроды. Нет, ну ты прикинь. Заказали стену в баре расписать, обещали предоставить все материалы и оборудование, а оплата каждый день по факту. И в итоге что?

– Ни материалов, ни оплаты?

– Ну ясен пень. Даже стремянки вшивой не выдали. Ставлю, блин, шатающийся стул на такой же шатающийся стол и на цыпочках тянусь под потолок. К владельцу не пробьешься, а менеджер – упырь, каких еще поискать.

– Так чего не бросишь просто заказ? Ты как, на договоре?

– Смеешься? По знакомству халтурка досталась, какой там договор.

– Ну так тем более. Шли всех нахер, и дело с концом.

– Да как-то…

– А лучше шею себе свернуть? Тебе без договора даже лечение никто не оплатит.

Гата задумчиво пожала плечами и потянула из бокала:

– Так концепция-то интересная… Хочется задумку воплотить.

– Правильно Юлька говорит, – заметила я, собирая запутанные волосы в косу, – ты на всю голову стукнутая.

– Ой, да кто бы говорил, – фыркнула она, допивая остатки, – ладно, хватит языками чесать. Пойдем потанцуем, что ли.

Вечером, пьяные и натацевавшиеся, мы разошлись. Гата на такси поехала домой, а мне вдруг стало так грустно… Что я набрала номер Шепелева.

– Стаси-и-и-к, а ты дома?

– Я дома, а вот ты где, малая?

Вместо ответа я набрала в легкие побольше воздуха и во всю глотку завопила в трубку:

– Забери пьяную домой, только не ругайся сильно…

Других слов этой песни я не знала, поэтому сольное выступление закончилось, не успев начаться.

– Ну ты… дурында. Как бар называется?

– Эээ… тут где-то…

– Понятно. Просто сиди на месте и не двигайся. Сейчас буду.

И бросил трубку.

Я поежилась от вечерней прохлады, села на ступеньки и уронила тяжелую голову на колени. Дико хотелось спать. И я почти провалилась в сон, когда услышала шум Шепелевского драндулета.

– Вставай, малая.

Он потянул меня за руки, но ноги отказались работать.

– Хочу на ручки…

– Хрен с тобой. Будет тебе “на ручки”.