Полина Змееяд – Сокровище шамана (страница 5)

Я пересказала ему разговор с сестрой почти дословно. Он нахмурился и в какой-то момент даже перестал смотреть на меня, погрузившись в собственные мысли.

– Значит, попрощались вы не слишком тепло, – подытожил он, меня пробила холодная дрожь. Он что, еще и подозревает меня?

– Послушайте, я уж точно никак не причастна к ее исчезновению! – я даже приподнялась на стуле, стараясь казаться внушительнее.

– Тот, у кого совесть чиста, не оправдывается, – с неизменным спокойствием констатировал полицейский. – Пока что дать официальный ход делу по закону нельзя, но я попробую что-нибудь узнать, – продолжил он, теперь уже обращаясь к Артему. – Оставьте мне свой номер телефона и… еще я настоятельно рекомендую вам пока не уезжать, – это уже мне, и даже обрывок какого-то желтого листка с карандашом протянул.

– Я не под арестом, – напомнила я, но номер все-таки оставила и записала в телефон контакт полицейского, которого, судя по табличке на столе, звали Максим. Представиться мне он так и не соизволил.

– А хотите под ним оказаться? – уточнил он, и в тоне слышался совершенно непрозрачный намек. Вот же гад! Права не имеет, но попробуй поспорь – только хуже будет.

Когда мы наконец покинули кабинет, в котором вскоре стало невозможно дышать из-за солнечных лучей, накалявших комнату через окно, я только что дымом не дышала от ярости. Вот так вот и приходи за помощью к нашим доблестным стражам порядка – сам же и попадешь потом на проблемы!

– Не волнуйтесь, Алиса, – Артем мягко коснулся моего плеча, видимо заметив, что знакомство с его товарищем мне не слишком понравилось. – Максим кажется несколько мрачноватым, но работает на совесть.

Не волнуйтесь, как же! У меня вообще-то сестра неизвестно где и неизвестно, как ее искать, а он – «не волнуйтесь»! Хотя и сам бледноват, и похоже, тоже переживает.

– Спасибо, – кое-как совладав с эмоциями, я попыталась улыбнуться. – Надеюсь, он и правда сможет помочь.

Мы попрощались с Артемом на одном из перекрестков. Он заверил, что звонить ему можно в любое время, если что-то выяснится о сестре или если я сама окажусь в опасности. Я конечно же, ответила, что так и сделаю, но надеялась, что до истеричных звонков малознакомым людям среди ночи ситуация не дойдет.

Пустой дом пугал. Здесь над головой не стучали чужие шаги, за стенкой не раздавался детский рев, под окном никто не курил, не свистел. не срабатывали сигнализации машин. А я уже и забыла, как тут бывает тихо.

Из-за беспокойства тишина казалась еще и зловещей. И из головы никак не шла странная галлюцинация – голос, который говорил о чужаке в степях.

Я помотала головой и включила свет в нескольких комнатах, а потом и телевизор. Под его болтовню я чувствовала себя чуть менее одинокой. Переоделась и даже нашла в себе силы затащить в душ, который, видимо, Маша установила совсем недавно: когда я жила здесь, из способов привести себя в порядок была только баня в дальней части двора.

На еду сил не осталось, поэтому я просто плюхнулась на диван и уставилась на светящийся экран. Передача меня не слишком привлекала, но пульт остался в кресле в другой части комнаты и тянуться за ним я поленилась.

– Эти камни уникальны, – говорила работница местного музея, изо всех сил улыбаясь на камеру. – На них – изображения богов, в которых верили тюркские племена, жившие здесь несколько тысяч лет назад.

Камера переместилась в центр музейного зала, где в каком-то неведомом мне порядка стояли несколько каменных стел высотой метра в два каждая. Их украшала наскальная живопись. Тамги – символы древних родов, пучеглазые личины, которые, считалось, символизируют то ли божеств, то ли духов.

– Древние тюрки поклонялись Небу как верховному божеству и верили, что у всего живого есть душа, с которой особые люди – шаманы – могут общаться даже после смерти, – продолжала говорить ведущая, пока камера медленно перемещалась с камней на одежду из шкур, закрытую толстым стеклом от рук любопытных туристов.

Послышался чей-то тяжелый вздох, и я, уже почти провалившись в сон, даже взбодрилась. Странно, почему в передачу попал такой неподходящий звук.

– Вот вроде и верно говорит, но все ж не права, – раздался вдруг за моей спиной дребезжащий старческий голос.

По телу пробежала волна холода, я вскочила и наугад махнула рукой туда, откуда доносился голос.

Запоздало подумала, что человек, возможно, пожилой, и бить его не стоило, но моя ладонь не встретила на пути никакого препятствия. Развернувшись, я начала оглядываться. но кроме цветка в горшке и задернутой тюли, которая едва заметно колыхалась от сквозняка, ничего больше не увидела.

– Экая дикарка, дерется сразу, – усмехнулся кто-то.

Я почувствовала, как слабеют руки, начиная догадываться, что происходит. Неужели безумие в моей семье – это наследственное?

Нет… нет-нет-нет, не может быть! Раньше никогда такого не было! Да я даже снов почти никогда не видела, чего уже говорить про грезы наяву.

А может, и Мака тоже напридумывала себе всякого? И убежала куда-нибудь от «похитителей» из галлюцинаций?

– Эх, молодежь, – вздохнул тем временем воображаемый старик. – Ничего не понимает, старших не случается. Не верит мне, видите ли.

Я прикрыла глаза, глухо застонала и опустила голову на подушку. Зажала уши руками и попыталась подумать о чем-нибудь другом. Но думалось только о пропавшей сестре, и оттого на душе становилось еще более погано.

– Ладно. На первый раз тебе и того довольно, что слышала. Хотя… вот еще что. Шамана встретишь – передай ему, чтоб в другой раз, когда придет, тавы пожег. Он сам знает, какие. А то осень скоро, потом и зима – надолго луга снегом заметет.

Осознав. что избавиться от старческого голоса в голове не удастся, я смирилась.

– А сам чего не скажешь? – спросила я в темноту, сама не до конца веря, что делаю это.

– Так не могу. Он мне хоть и внук, но… А вообще, не твоего ума дело.

Я зажмурилась, снова попыталась закрыть руками уши, но все равно слышала кряхтение, будто кто-то медленно отдалялся. Пол шаркал, будто по нему подволакивают ногу, но вскоре все затихло.

Убедившись, что воображаемый старик меня покинул, я почесала ухо и еще раз огляделась, но разумеется, в доме никого не увидела.

Черт подери. Если галлюцинации тетушки были такими же словоохотливыми, то неудивительно, что она могла болтать с ними сутки напролет. Пожалуй, я была к ней слишком строга: переживать подобное каждый день – никакого ума не останется. А еще мне, похоже, пора копить на пребывание в местном санатории. Если так пойдет и дальше, то скоро я ничем не буду отличаться от выжившей из ума родственницы.

Глава 5

Меня разбудил солнечный луч, который беспощадно бил прямо в глаза сквозь широкую щель в неплотно задернутых шторах. Открыв глаза, я обнаружила, что уснула на том же диване, на который повалилась после разговора с голосами в голове.

Потянулась к телефону, но ни одного пропущенного вызова не обнаружила. Зато увидела время и ужаснулась – десять утра, будний день, а я все еще дрыхну! На всякий случай еще раз набрала сестру.

«Абонент временно недоступен».

Бросила ставший бесполезным гаджет и вскочила. Хотелось по привычке быстро одеться, схватить ключи от машины и куда-то мчаться, но, натянув джинсы и футболку я вдруг осознала, что бежать в общем-то и некуда. Работа и город с его суетой остались, пусть и на несколько дней, за сотни километров от меня, и, наверное, эта мысль могла бы принести облегчение, если бы с сестрой все было в порядке.

Как только это закончится, точно ухожу в отпуск и улетаю куда-нибудь, где поменьше людей и побольше природы.

Раздумывая, что же делать дальше, я провела ревизию шкафов и холодильника на кухне, прикидывая, какие продукты надо купить. Нашла банку дешевого растворимого кофе, остатки молотой корицы в пакетике и немного меда в литровой банке. Воспользовавшись этими нехитрыми ингредиентами, соорудила себе нисколько не бодрящий, но хотя бы сносный по вкусу напиток и уселась за стол. Предлагала Машке нормальный кофе, я ведь его по оптовым ценам беру, но она – ни в какую. «Мне и этот нравится» – вот и весь разговор.

Не зная, куда себя деть, несколько раз бессмысленно тыкнула в экран телефона, припомнила события вчерашнего дня, потом – последний разговор с Машей, который теперь вызывал отчетливую тревогу. Может, с нотариусом поговорить? Ситуация нестандартная, вдруг он все-таки расскажет, что там за наследство и не интересовался ли им кто-то кроме сестры? Да и в санаторий надо бы заглянуть. Забрать остатки суммы от лечения тетушки, узнать, на какой стадии подготовка к похоронам и не нужна ли финансовая помощь. Или не забирать деньги, оставить на будущее? Если умозрительные собеседники повадятся навещать меня, то придется бронировать номер в санатории для пожизненного проживания.

Я прислушалась к себе, но никаких признаков голоса в голове не обнаружила. Может, мне это просто приснилось?

Даже если нет – перспектива собственного сумасшествия не слишком пугала. Вообще, за себя я не боялась, куда сильнее беспокоилась о сестре. Хоть отношения между нами были несколько натянутыми в последние пару лет, это вовсе не значит, что я ее не люблю.

Выцедив из кружки только половину так называемого кофе, я решила, что с меня довольно. Сидеть и запивать беспокойство безвкусной жижей я больше не могла. Чтобы не сойти с ума, необходимо было что-то предпринять, поэтому я собралась и выскочила из дома.