Полина Змееяд – [Некро]менты: Мертвые скажут за себя (страница 5)

Правда, неизвестно, зачем ему это надо: все равно ведь планирует вышибить меня с этой работы при первом же серьезном нарушении.

— Надо еще раз осмотреть ее комнату. Может, там найдутся какие-нибудь записки, а может в стихах, которые для нее сочинял этот поэт, есть скрытые намеки и подсказки, — все же изложила я ход собственных мыслей.

Немеровский одобрительно кивнул.

— И еще раз побеседовать с ее сестрами, — добавил он, поднимаясь из-за стола. — Завтра займемся.

Я последовала примеру начальства, не желая задерживаться в кабинете дольше необходимого. На душе скребли кошки и оставаться в одиночестве не хотелось, но компания графа никак не подходила ни для задушевных бесед, ни для дружеской попойки.

— Жень, — донеслось мне в спину, когда я уже собиралась выскользнуть за дверь. Обернулась и успела заметить, как Исидор устало проводит ладонью по бледному лицу. Видимо, приложил немало сил, пока определял, лжет ли Прутченко, прослушивая его тело, да еще и утром второй раз осматривал нашу клиентку. Похоже, в этом кабинете не только я фанатка применения своего дара.

— Что такое? — пауза затянулась и я после короткого сомнения все же решила поторопить дело.

Ожидала, что он попросил меня не опаздывать в понедельник или не напиваться сегодня же, но Исидор не любил говорить банальности.

— Завтра, на банкете, постарайся послушать, о чем говорят. Не только про убийство, хотя о нем наверняка будут шептаться: оцени обстановку в целом.

Я удивленно замерла, на миг даже забыв об усталости.

— Разве вы не посетите вечер лично?

Немеровский покачал головой и отвернулся. И по его непроницаемому лицу я так и не смогла понять, в чем дело.

— Считай это секретной шпионской миссией, — добавил он.

Я только фыркнула: говорит так, будто я ребенок. Но распоряжение есть распоряжение: сказано подслушивать — значит буду.

Правда, мой и без того исчезающе-малый энтузиазм испарился вовсе, как только я вошла в парадные двери дома. Приехала чуть раньше назначенного срока, чтобы увидеться с семьей. Мать и брат уже поджидали меня в приемной, и как только я переступила порог, набросились на меня с объятиями.

— Женечка, дорогая, учеба совсем тебя не испортила. Я так и думала, что ты останешься красавицей, а все эти рассказы про седину только для того, чтобы меня напугать, — тараторила мама, не давая вставить ни слова.

— Рад, что ты наконец-то вернулась и разобралась с делами. Теперь все будет как раньше, — улыбнулся брат, аккуратно приобнимая меня за плечи, чтобы не испортить платье.

Он повзрослел и в какой-то мере даже возмужал, хоть под рыжей челкой блестели все еще по-мальчишески озорные зеленые глаза. И мне почему-то стало грустно от его веселья: я-то понимала, что как прежде уже никогда не будет.

Отец ждал нас троих в гостиной, где горничные уже спешили расставить на столе еду.

— Все как ты любишь, милая: салат с креветками, овощное рагу, нарезка фруктов.

А мяса нет? Вчера я снова спорила со старой ведь… в смысле с драгоценной бабушкой по поводу своего социального положения, и это порядочно меня истощило. Конечно, общаться с мертвецом по его горячей инициативе не так трудно, как взывать к иному миру по собственному желанию, но удовольствия тоже доставляет мало.

И тем не менее, я даже не успела задать вопрос: уже оказалась втиснула в кресло и привычно взяла в руки нужные приборы. Недаром говорят, что привычка — вторая натура. В академии на стол не клали больше одной ложки и одной вилки на персону, и даже столовый нож приходилось выпрашивать у поваров с боем. Я думала, что вовсе забыла столовый этикет, но руки действовали сами, почти автоматически.

— Я рад, что нам удалось устроить тебя в местное отделение магической милиции. Надеюсь, с коллегой ты поладила? — продолжала тараторить мама, пока отец поглядывал то на нее, то на меня, не вмешиваясь в ход беседы.

С коллегой? Ну как сказать…

Глава 5

Я описывала все «прелести» работы максимально обобщенно. Впрочем, мама все равно то и дело показательно хваталась за сердце и приговаривала, что мне следовало просто вернуться домой.

Отец неодобрительно качал головой, когда я рассказывала о допросах обычных душ, но хранил молчание. Когда я закончила, он тяжело вздохнул и поднялся из-за стола, разминая ноги, которые — я знала — с возрастом стали затекать еще чаще.

— Я все понимаю: новая сила уже не даст тебе жить совсем как прежде, но зачем ты решила укоротить фамилию? Чем тебя не устраивало оставаться Кречетниковой? Теперь, когда во всех документах ты просто Кречет, выглядит так, будто ты мне не родная дочь, — сказал он спокойно, но я привычным ухом расслышала за его невозмутимостью упрек.

В общем, он прав: мое решение для семьи несколько оскорбительно, но отказываясь от фамилии я не только теряла семейные привилегии, но и обретала полную независимость от родственников. Не сделай я этого, мать уже раз десять попыталась бы сплавить меня замуж. Но у меня припасено и более благородное объяснение такого поступка.

— Я не хотела, чтобы способности, связанные со смертью, оставались в роду. Если я не Кречетникова, то уже точно не смогу передать дар никому из нашего… вашего рода, — такой вот холодный расчет. Я сама вычеркнула себя из семейной истории, не дожидаясь, пока это сделает повзрослевший брат.

Он как раз вскочил из-за стола вслед за отцом. Его глаза метали молнии от возмущения.

— Но твой дар…

— Это проклятье, а не дар, — привычно осадила его я. — Уйми свое дворянское благородство и поешь. Чтобы не жаловался мне во время приема, что в животе урчит.

Брат вздохнул и вернулся за стол. От осознания, что он не так уж сильно изменился, на душе стало теплее. Разницы между нами всего два года, но я всегда чувствовала себя гораздо старше, чем он. Даже в те времена, когда еще не знала, что унаследую таланты бабули.

— Но милая, ты преувеличиваешь, — улыбнулась мать. Я с трудом сдержала желание закатить глаза, заранее угадав, что она хочет сказать. — Тебе ведь вовсе не обязательно оставлять светскую жизнь совсем. Пусть ты формально отреклась от наследства, но ты все еще наша дочь. И если у тебя появиться достойный возлюбленный, мы конечно не оставим тебя без приданого…

Не выдержав, я рассмеялась. Получилось надрывно и зло, но я осознала это только в тот момент, когда поймала на себе испуганные взгляды родственников. Ах да: с тех пор как я вернулась из колледжа, они ни разу не слышали, как я теперь смеюсь. Лучше бы оставались в неведении и дальше.

— И кто же по-твоему захочет принять в род мое проклятье? Думаешь, найдутся дураки? — уточнила я, кашлянув в кулак, чтобы скрыть смущение.

— Обычные люди вряд ли, но есть ведь и другие некроманты в городе. Взять хоть графа Немеровского. Ему, конечно, уже немало лет, но вы оба некроманты и еще долго проживете, и…

— Только через мой труп! — привычно выпалила я, но сообразив, что сморозила, снова не удержалась от смеха. — Что технически осуществимо, конечно… я слышала, Исидор делает неплохих личей.

— Евгения, прекрати! — мать слегка побледнела, видимо представив мое безжизненное тело у алтаря. Пожалуй, если бы я умерла, в бледности кожи мы бы с графом сравнялись.

— Простите, — я потупилась, но картинка из головы никак не выходила. Меня она смешила, но семье, должно быть, шутка казалась ужасно неуместной. До колледжа мне и в голову не пришло бы так шутить.

— Ничего, милая. Со временем ты станешь… — она запнулась, не договорив.

— Нормальной? Не думаю, что это возможно, — приступ странного веселья прошел, правда, на душе полегчало. И хоть осознание того, что как прежде уже никогда не будет, все еще лежало на сердце печальным грузом, своеобразный юмор помог немного притупить боль.

— Мы надеемся, что этот вечер поможет тебе вспомнить былое, — брат с размаху хлопнул меня по плечу, отчего я едва не свалилась со стула.

Мать начала поучать его, будто ему еще только тринадцать, а не целых двадцать четыре, отец рассмеялся, и на миг я будто вернулась в детство. Правда, я оставалась среди светлых воспоминаний темным пятном.

Когда пришло время встречать гостей, я уже собрала мысли в кучу. Привычный вид гостиных, знакомые с детства картины и коллекционные гобелены, и виды из окна как ни странно быстро перестали ранить и даже помогли успокоиться. На миг я даже ощутила, что снова в безопасности, но это эфемерное чувство рассеялось, как только через парадные двери вошел один из первых гостей.

Высокий бледный мужчина изящно раскланялся с родителями и подошел, чтобы поприветствовать меня. Длинная черная коса смотрелась крайне экзотично с вполне современным костюмом. В сочетании со столь же черными глазами так и вовсе наводила на мысли об ассоциациях с воронами или другими хищными птицами, которые не прочь поживиться падалью.

Впрочем, испуг продлился всего миг.

— Леонид Николаевич Стрелицкий, рад знакомству. Ваши родители очень много рассказывали о ваших талантах, — мужчина склонился к моей руке, так и не коснувшись ее губами, а когда снова выпрямился, я видела уже просто необычное лицо с выточенными будто в камне чертами. Угрожающим или опасным оно мне больше не казалось.

— Взаимно, Ваша Светлость, — о герцоге Стрелицком мать мне уже успела мельком рассказать, так что я не боялась ошибиться с титулом и вежливым обращением. — Но боюсь, мои родители несколько преувеличили мои заурядные способности.