Полина Змееяд – Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью (страница 10)

Глава 9

“Александра… Саша, мы должны. Таковы правила”, – ответил ей бархатный мужской голос.

Муж?

“Я… не смогу, не надо…” – продолжала всхлипывать девочка, и ее голос стал совсем глухим.

Я зажмурилась и из темноты стали проступать неясные образы. Посреди темной комнаты, которую освещала лишь луна, стояла хрупкая девушка в кружевной ночнушке до пят. Рядом с ней – мужчина выше нее почти на две головы, в домашних брюках и светлой сорочке. Он склонился к девушке, дотронулся до ее лица.

Она отшатнулась, тишину разрезал звон пощечины.

“Вы подлец! Воспользовались дружбой с моим батюшкой, зная, что у меня в сердце другой!” – крикнула Сашенька. И откуда силы в голосе взялись, если только что едва не шептала?

Вместо ответа мужчина сгреб девушку в охапку, прижав ее руки и не позволяя даже трепыхнуться. В пару шагов достиг кровати и уронил молодую жену на перину. Тут же придавил своим телом, мешая встать, и прижал длинной широкой ладонью тонкие запястья. На щеках девушки сверкнула дорожка слез. Она тихо всхлипывала и замотала головой, пока супруг все ниже склонялся над ней.

Неужели он сейчас…

Сердце замерло, я перестала дышать, время растянулось. Одно мгновение длилось бесконечно в ожидании мучительной и болезненной для совсем еще юной барышни развязки этой неравной борьбы.

“Прошу вас… не надо”, – зажмурившись, повторяла девушка.

Но разве могли ее слова что-то изменить?

Я сжала кулаки и сцепила зубы. На миг появилась мысль открыть глаза и больше не видеть этой ужасной сцены, но я продолжала смотреть. Я должна знать, с кем имею дело.

Мужчина вдруг отстранился. Резко выдохнул и встал. Бросил холодный взгляд на девушку, которая тут же свернулась в постели комочком и попыталась спрятаться под одеялом. Взял со стола нож для писем – тот самый, ажурный – и чиркнул лезвием над большим пальцем.

Действовал муж так быстро и точно, будто всю жизнь скальпелем орудовал. Стряхнул пару капель крови на простыни и ушел. Дверью не хлопнул, но повисшая в комнате тишина звенела оглушительней любого хлопка.

Видение рассеялось, перед глазами осталась только чернота. Сердце пустилось вскачь, комната снова поплыла перед глазами и я без сил повалилась на кровать.

Он все-таки не смог. То ли пожалел бедняжку, то ли не сумел преодолеть отвращение к женским слезам. Судя по тому, каким взглядом он окинул девушку перед уходом, во второй вариант верится больше.

Но это только одна ночь. Консумировали ли эти двое брак потом? Или Сашенька так и осталась невинной, даже выйдя замуж? Или – что будет уж совсем отвратительной подлянкой от судьбы – подарила свой первый раз любовнику, а не мужу? И поэтому так расстроилась, когда получила от него письмо о разрыве?

При этой мысли по телу пробежала дрожь омерзения: не хотелось бы разгребать последствия измены. Как бы я не сочувствовала Сашеньке, такому ее поступку даже я не стала бы искать оправдания. Особенно в том мире и времени, где контрацепции не существует.

К счастью, это пока лишь теория, ничем не доказанная.

К тому же ни о каких детях мне за весь день никто не сказал. И муж не писал о них, хотя будь у этой парочки совместный ребенок, Игорь наверняка бы не постеснялся и по этому поводу яду сцедить. Значит, детей нет. По крайней мере тех, о которых известно супругу.

Я криво усмехнулась собственному цинизму. Девочка страдала, а я тут лезу со своими практическими вопросами.

Теоретически, можно будет попытаться проверить самой. А вообще, для начала надо бы снять платье…

Уснула я, так и не раздевшись.

Проснулась от криков петуха. И когда успела сменить свою приятную мелодию будильника на это хриплое недоразумение?

Привычно пошарила рукой возле подушки, пытаясь нащупать телефон, но так его и не нашла. В ноздри ударила утренняя прохлада, слишком свежая для городской квартиры, и я начала вспоминать.

Открыла глаза, увидела знакомую уже комнату со старинной мебелью и со стоном зажмурилась в надежде снова провалиться в дрему и сбежать из этого мира в царство сна хотя бы на полчаса. Но очередной пассаж хриплого недоразумения, которое, как я теперь понимала, было вполне настоящим петухом, окончательно пробудил меня.

Пришлось подниматься и звать служанку.

Пока умывала лицо и обтирала тело влажным полотенцем, не могла перестать думать о вчерашнем видении. Даже плечами невольно дернула, представив, как бы чувствовала себя на месте прежней Сашеньки. Беспомощной, слабой, да еще и бесправной до кучи.

Преисполнившись решимости сегодня же вечером проверить, завершилась ли в итоге консумация брака, я нарядилась в платье – на этот раз живенького пепельно-розового цвета – и выкинула ситуацию из головы до следующей ночи.

Первым делом проверила, как застыл воск. Постучала пальцем по одной из трещин, поскребла ее ногтем. Безрезультатно. Конечно, залитые трещины отличались от основной поверхности дерева и по текстуре, и матовым блеском, но цвет все-таки удалось подобрать правильный: когда отшлифую и отполирую, изъяны будут почти незаметны.

Фекле, которая сегодня помогала мне с платьем, я велела собрать завтрак на кухне. Она уже убежала, когда я принялась осматривать мебель. Убедившись, что все вышло по плану, собиралась отправиться вслед за ней, но дорогу мне решительно преградила Глафира Никитична.

Что ж, новый день – новый бой.

– Опять вы за свое, барыня? – всплеснула руками старуха. – Вчера вот избегались до того, что уснули не раздевшись, и сегодня опять куда-то несетесь. Нет, так не пойдет, голубушка! Вы надорветесь, а я барину что потом скажу? Не уследила за его женой, до смерти заморила работой?

Я стояла уверенно и прямо, всем своим видом показывая, что на заморенную усталостью никак не тяну. На слова компаньонки не возражала, и она постепенно сама стихла, заметив, что ни увещевания, ни причитания, ни имя мужа – чтоб ему икалось – на меня не действуют.

– Пойдемте завтракать, Глафира Никитична, – сказала я, когда старуха наконец заткнулась, и решительно направилась к двери.

Компаньонке ничего не оставалось, кроме как последовать за мной.

Повар оказался предусмотрительнее меня и накрыл не на кухне, как просила, а в столовой, на двоих. Мебель здесь избавили от чехлов, девочки уже успели вытереть пыль хотя бы с самых очевидных мест. Две чайные пары на длинном столе, за которым могли уместиться по меньшей мере пятнадцать человек, выглядели сиротливо. Но это лучше, чем есть в постели, будто умирающая. Никогда не понимала этой “романтики” есть там же, где спишь. Не в хлеву же живем, в самом деле.

Подойдя к стулу, я заметила, что и на нем царапины уже аккуратно залиты воском. Точно так, как я учила.

Ай да молодец Фекла! Осталось только сделать то же самое во всем остальном доме. И наверное, рук девочек для этого не хватит. Мне придется помочь им самой. Или может, нанять в деревне кого-нибудь еще? Но чтобы это сделать, надо выяснить, сколько у меня денег, и эта дорожка снова ведет к управляющему.

– Кушайте, барыня, – проворковала Глафира Никитична, подкладывая мне на тарелку очередной блин.

Вырванная из своих мыслей звуком ее голоса, я слегка вздрогнула и подняла взгляд. Компаньона старательно натянула на лицо улыбку, которая удвоила количество морщин на и без того мятом лице. Но взгляд ее остался холодным, так что у меня дрожь по плечам пробежала.

– Барин приедет скоро, вам поправляться надо. Будут силы и лад в семье, так глядишь, и детки здоровые родятся. Вы поди за два года уж соскучились в пустых-то комнатах? – продолжила она, почувствовав, что молчание затягивается.

Я так удивилась ее вопросу, что даже перестала жевать вчерашний блин. Старуха же сверлила меня внимательным взглядом. Интересно, какую реакцию она хочет получить в ответ?

Угадать мне не удалось, пришлось действовать вслепую. Хоть мысль о совместной ночи с мужем ставила поперек горла желчный ком, показывать я этого не стала.

– Вы правы, Глафира Никитична. Жаль, что боги раньше детишек не дали, – с притворным смирением посетовала я.

Губы, которые старуха по-прежнему растягивала в приторной улыбке, на миг скривились, но лицо тут же вновь стало добродушным. Но брови удивленно поползли вверх. Однако старуха ничего не сказала.

Не угадала. Интересно, как надо было отреагировать? Может, стоило показать отвращение? С учетом того, что я видела вчера, вряд ли сама Сашенька когда-нибудь хорошо отзывалась о муже. И уж наверняка ее не воодушевляла перспектива делать с ним детей.

Прокол, но ладно, на будущее учту: для прислуги ее отношения с Игорем видимо не секрет.

– Вы себя не вините, Александра Константиновна, куда вам было успеть? – компаньонка накрыла мою ладонь своей и доверительно заглянула в глаза. – Аккурат после свадьбы письмо из посольства пришло. Смешно сказать – всего месяц под одной крышей прожили, и муж за границу укатил, супругу оставив. Может, и к лучшему оно, что детишек тогда не прижили: они бы уж год как отца не знали.

Всего месяц, часть из которого наверняка занимали заботы Сашеньки о больном отце. Сомневаюсь, что за это время Игорю удалось как-то изменить мнение жены о супружеском долге. Сомневаюсь, что он хотя бы пытался.

Этот вопрос прояснился, но остался другой: какими были отношения Сашеньки с ее возлюбленным. Как говорится, кот из дому – мыши в пляс. За два года случиться могло очень многое. Об этом компаньонка вряд ли мне расскажет.