Полина Змееяд – Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью (страница 12)

Я вошла в распахнутую передо мной дверь и осмотрелась. Полки с учетными книгами, стол и стул, сколоченные прочно, но просто. Запас бумаги, чернильница, документы на столе. Ситцевые занавески на окнах когда-то были голубыми, но от въевшейся в них пыли приобрели буроватый оттенок. Ковер на полу тоже давненько никто не чистил.

Действительно местечко не для впечатлительной барыни. Как хорошо, что я не она.

Я уселась на низкую пыльную софу, предоставив управляющему самому решить, где ему расположиться. Он выдвинул из-за стола стул и сел почти напротив меня, так, чтобы нас не разделяла столешница.

– Вот, счета нуждаются в вашем одобрении, – он кивнул на бумаги в моих руках.

Я наконец смогла углубиться в чтение.

Оплата слугам – по полушке в день, за месяц на человека – по семь с половиной медяка. Тут вопросов у меня не возникло. Далее управляющий собирался нанять мне горничную, ей предлагал платить по медяку в день.

Интересно, а почему при безумной барыне раньше не было никакой горничной? Вчера я не обратила внимания, но сегодня мне казалось странным, что каждый раз приходилось звать кого-то из кухни. Видимо, перед приездом мужа управляющий собирался соблюсти приличия. А может, прежняя горничная просто не выдержала чудачеств барыни и ушла? Как бы выяснить, не навлекая на себя слишком уж много подозрений?

Далее – расходы на новую мебель. Вот они то мне и не понравились. Новый столовый гарнитур, новые диванчики и стулья для моего будуара, кресла – для других комнат. В общем, полная замена меблировки. В общей сложности – на пятьсот серебряных рублей. Не многовато ли? Неужели во всей округе нет мастера, который смог бы починить те небольшие дефекты, с которыми я и сама неплохо справилась?

– Расходы на мебель вычеркивайте. Ее вполне можно починить, ни к чему тратиться, – сказала я.

Поднялась, окинула взглядом стол. Взяла перо и вычеркнула расходы на мебель собственной рукой.

Управляющий побледнел.

– Но как же так, барыня? Сами ведь хотели, чтобы мебель, при которой гости свадьбу вашу праздновали, всю из дома убрали, – ожидаемо начал протестовать он.

– Перехотела. Я в беспамятстве была, нам обоим это известно. Теперь прихожу в себя, но как бы ужас от этих расходов не заставил меня вновь повредиться рассудком. Вы ведь этого не хотите? – с нажимом спросила я.

Управляющий вздрогнул, но снова скрыл эмоции за приторной улыбкой, которая уже начинала порядком раздражать.

– Шутить изволите, барыня! Мы все конечно о вашем здоровье денно и нощно молимся, и что вы в сознание возвратились для всех тут большая радость. Вот только починенная-то мебель всяко хуже новенькой. Мы уж и новую заказали у Никифора Потапыча. Лучший завод в губернии, между прочим! Неужто вы не хотите интерьеры обновить? Он обещал расстараться: и вензельки, и позолота, и черепаховый узор – все по самой новой моде! – ворковал управляющий, пытаясь отобрать у меня перо.

Я поморщилась, представив, что вместо изящной и лаконичной мебели, которая стоит в комнатах сейчас, в доме появятся вычурные и кричащие вещи. При всей своей любви к старине никогда не понимала барокко, особенно русское: слишком аляповато на мой плебейский вкус.

– И много ли он успел сделать? – уточнила я, но перо и бумаги из рук не выпустила.

– Почитай все закончил уже, через три дня обещался доставить, – резво ответил управляющий, видимо решив, что я сдалась.

Я же просто выбрала другую тактику.

– Допустим. И на что же мы собираемся оплатить эту роскошь?

Управляющий захлопнул тонкогубый морщинистый рот и часто заморгал. Да уж, Сашеньку наверняка мало интересовало, откуда берутся деньги. Вопроса он явно не ожидал, но вновь довольно быстро справился с собой.

Кулак зачесался подправить его елейную улыбку, но бить пожилых людей нехорошо. Да и вообще людей бить – так себе идея.

– Не волнуйтесь, Александра Константиновна, расходные заботы я возьму на себя. Вам, как обычно, останется только подписать разрешение на продажу того старья, что от папеньки от вашего осталось, – преувеличенно беззаботно махнул рукой старик.

Это что же там за барахло такое, что его можно на пятьсот рублей напродавать? Причем судя по словам управляющего, продажей этого “старья” усадьба зарабатывает не впервые. А раз управляющему нужно мое письменное разрешение, значит именно я – полноправная хозяйка этих вещей.

– Нет, Владимир Анатольевич, давайте не будем торопиться. Если мебель так хороша, как вы говорите, то ее быстро распродадут. А прежде чем что-то еще продавать, я хочу взглянуть на вещи, которые мне от папеньки остались, – чем дольше я говорила, тем больше становились глаза управляющего.

Он уже не мог скрыть удивление: я явно вела себя совершенно иначе, чем прежняя Сашенька. Настолько, что он окончательно растерялся.

– Но… позвольте, неужели ручки свои будете пачкать о то старье? Барин покойный – будь милостив к нему подземный отец – ни в грош их не ценил. Нам повезло, что нашелся чудак-покупатель, который их задорого взять готов. Ох уж эти столичные моды на редкости… – затараторил старик.

– Я все же взгляну. Где опись моего наследства? – вклинилась в его речь я, уловив в ней паузу на вдохе.

Управляющий снова захлопнул рот и вытаращился на меня.

– Барыня, помилуйте! Вы в прошлый раз, как наследство увидели, так окончательно в беспамятство и впали. Супруга не узнавали, посуду били, страсть что в доме творилось! Поберегите себя! – запричитал он, встал со стула и чуть в ноги мне не бухнулся.

– Сядьте на место! – от неожиданности рявкнула я.

Управляющий плюхнулся на стул, снова дернул уголками губ, но и на этот раз сумел взять себя в руки. Набрал в грудь воздуха для новых возражений, но я заговорила первой.

– Сколько у усадьбы средств, если не брать в расчет продажу отцовского, как вы выразились, старья?

Управляющий пожевал губы, его взгляд на миг стал отсутствующим.

– Сто рублей серебром прислал с последним письмом ваш супруг, еще двадцать осталось с оброка, который платили крестьяне осенью, – наконец сказал он.

Значит, остальные триста восемьдесят управляющий планировал выручить с продажи “старья”. Что же там все-таки такое? Я определенно должна на это взглянуть! И проверить приходно-расходную книгу, чтобы убедиться, что управляющий мне не лжет.

Но пока – счета.

Я снова опустила взгляд на записи.

Итак, за вычетом мебели: новые работники – числом пятеро, на них около сорока рублей за месяц. Съестные припасы, по долгому списку которых я скользнула лишь мельком. Все равно не понимаю, действительно ли там все нужное. Может, у Дмитрия спросить? Повару то виднее, чего и сколько надо. Дальше – пара новых платьев для меня, запас свечей, бумаги и чернил, кое-какой инвентарь для двора – вернее, его металлические части. Древка, надо полагать, крестьяне в состоянии сделать и сами. Всего сто с лишним рублей.

– Свежее постельное закупать не планируем? – уточнила я, потому что ждала появления и этой графы в расходах, но так и не увидела ее.

– Зачем же? У супруга вашего в соседнем имении текстильная фабрика. Там и лен ткут, и изделия из него всевозможные. Оттуда и пришлют, – неподдельно удивился моей неосведомленности он и окинул меня подозрительным взглядом.

Он явно не понимал, что со мной происходит. Эх, если бы я сама еще понимала. Зато теперь я знаю, что постельное в моей спальне все-таки льняное. Небогато, зато практично.

Висок прострелило болью, но я стиснула зубы и снова пробежалась по счетам еще раз.

– Вот и хорошо. За вычетом мебели меня пока все устраивает, – я отложила бумаги. – Но прежде, чем подпишу, покажите мне приходно-расходную книгу.

Удивление на лице управляющего уже читалось крупными буквами, но беспокоиться ему явно было не о чем, потому что книга тут же легла на стол.

– Вот, извольте видеть, все в полном порядке, – самодовольно улыбнулся старик. – Уж службу свою я знаю.

– Нисколько не сомневаюсь в вашей честности, Владимир Анатольевич, – поспешила заверить старика я, пока он не вздумал обидеться на недоверие. – Но я прежде совсем не интересовалась делами, а если и смотрела что, то уже не помню.

Улыбка управляющего на миг искренне потеплела, но – всего на миг.

Я пролистала книгу, беглым взглядом выхватывая самые крупные суммы.

Дохода с самого имения среди них не оказалось. Похоже, оно продолжало существовать только благодаря поддержке Игоря. Суммы которой, кстати, и оказались самыми значительными.

Пересчитав их на современные деньги, я присвистнула: выходили вполне неплохие деньги, которые тратилась в основном на поддержание дома в относительно приличном виде. Судя по записям, даже большую часть продуктов закупали у соседей. Из города для Сашеньки заказывали и кое-какие милые вещицы вроде того столика с откидной крышкой. Видимо, чтобы поддержать привычный ей уровень комфорта хотя бы в спальне. Однако мебели за последний год было закуплено куда больше, чем могло уместиться даже в три моих небольших в общем-то будуара. Да и платьев – на четыре моих шкафа.

– Куда все это делось? – спросила я, указывая на строки расходов.

Управляющий снова сбледнул.

– Так вы же сами, Александра Константиновна, велели ломать и выбрасывать. Платья резали и в печь бросали, – промямлил он.

Да неужели?

– Хоть убейте, Владимир Анатольевич, я этого не помню, – улыбнулась я.