Полина Змееяд – Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью (страница 13)

Управляющий вздрогнул. Подозрительно! Уж не он ли лично Сашеньку камнем по голове приложил?

Я прикусила язык: осторожнее надо быть в выражениях. В своем мире я могла гордиться прямотой характера, здесь же это скорее недостаток, в моем случае еще и опасный.

– Да как же не помните? Вы ведь кричали еще, что… – он запнулся, сглотнул и замолчал.

– Что кричала? – с нажимом спросила я. – Я тогда своим словам была не хозяйка, отвечайте.

– Говорили, что раз супруг ваш пожелал взять вас в жены, то пусть… “раскошеливается”, – последнее слово он выдавил из себя с заметным трудом.

Я вздохнула, прикрыла глаза и потерла пальцами виски. Лоб обручем сдавила боль.

Да уж… если все правда происходило именно так, то я возможно начинаю понимать мужа Сашеньки. Ему ведь наверняка докладывали обо всем, что происходит в доме. Тот же управляющий, а может и Глафира Никитична. Но что если не совсем так? Я то не помню. Воспоминания возвращаются лишь в тот момент, когда я прикасаюсь к починенным вещам, а того имущества, о котором мы говорим, уже нет. Даже обломков. Хотя надо бы у Никиты спросить. Может, хоть слугам хватало ума что-то отложить на будущее. То, что не совсем испорчено и можно пустить на мебель для себя или еще на какие-нибудь нужды?

Голова пухла все сильнее.

– Дайте ка мне чистую тетрадь, – потребовала я.

Управляющий вытащил из шкафа стопку плотно переплетенных листов в кожаной обложке. Я взяла перо, заняла стул, на котором он только что сидел, и склонилась над ней, пытаясь собрать мысли в кучу.

Закончить ремонт мебели, распределить работу между новыми слугами, проверить наследственное “старье”, внимательнее изучить расходную книгу…

Голова снова закружилась, и я чуть не ткнулась носом в еще не просохшие чернила.

– Барыня, ну что же вы так себя не бережете? – всплеснул руками управляющий, входя в привычную роль. – Идите отдыхать, счета никуда не денутся. Ежели желаете, с мебелью потом разберемся.

Отдыхать да отдыхать… заладили все как один. Им конечно удобнее, что больная барыня в собственном доме как пленница сидит, только меня это не устраивает.

Кстати о болезни.

– Доктору сколько заплатили? Я записи в расходной книге не заметила, – уточнила я, выпрямляясь.

Комната еще немного покружилась перед глазами и вещи наконец встали на свои места.

– Так… не вызывали, барыня, – промямлил старик.

– Почему?

Глава 11

– Барин не велел, – быстро ответил Владимир Анатольевич.

Вот значит как!

Я, очнувшись, отсутствию лечения не удивилась. Сама привыкла при болезни дома отлеживаться, по больницам особо не бегала. А стоило бы: может, подольше прожила бы в прежнем теле. Но не вызвать врача к жене, которая едва не утонула – это же каким извергом надо быть?

С другой стороны, если здесь лечат так же, как в моем родном мире в позапрошлом веке – кровопусканием и пиявками – то врач бы меня только добил. Так что спасибо, дорогой супруг, что решил меня со свету сжить. Если бы не твоя забота, так Сашенька может тоже к праотцам бы отправилась.

Лицо мое, наверное, стало очень уж пасмурным, потому что управляющий склонился надо мной и затараторил:

– Доктор коли приедет и узнает, в каком вы были состоянии, тут же рекомендацию выпишет на пребывание в.. особом учреждении. И вся округа узнает, что барыне хуже стало. Пока вы тут, под нашим приглядом, слухи ползут конечно, да только пока медицинского заключения нет, это все пустое. А Игорь Павлович, да хранит его небесная праматерь, не велел вас из дому никуда отправлять, покуда сам не вернется.

Ага, понятно. При мертвой жене он почтенный вдовец, а при сумасшедшей – человек с сомнительной репутацией. Вряд ли это полезно для хороших отношений с покупателями его льна, да и для положения в обществе в целом. Честь важнее здоровья безумной супруги. С точки зрения логики я его даже понимаю, но в крови закипает ярость, стоит только подумать, каково Сашеньке – одной, без нормальной поддержки и без общества сверстниц – жилось тут целых два года.

Козел! Только покажись на пороге, я все жилы из тебя вытяну, ими же и удавлю.

Я решительно захлопнула тетрадь.

– Со мной все хорошо, отдохну вечером. А пока – давайте сюда опись наследства.

Управляющий хотел возразить, но, столкнувшись с моим взглядом, промолчал. Ох чувствую, наживаю я себе тут врага. Надо бы ночами дверь в комнату запирать и одной по саду не ходить: мало ли чего.

Может, безопаснее было бы прикинуться дурочкой, но я просто не могу позволить себе ломать комедию в такой ситуации. Руки так и тянутся навести порядок.

Я ожидала, что управляющий даст мне несколько документов, но он положил на стол целую толстенную книгу.

– И опись того, что раньше продали, тоже дайте, – запоздало добавила я.

Управляющий по-старчески крякнул и полез в пыльный сундук. Скрипнули ржавые петли, и вскоре рядом с книгой появилась стопка счетов. Описи никакой не было, но Саша подписывала доверенность на продажу вещей из своего наследства. Ну хоть что-то.

Я открыла книгу, вдохнула запах застарелой пыли и бумаги, потерла глаза и снова углубилась в чтение.

Сначала шло подробное описание самой усадьбы: сколько комнат, из чего построена, какие пристройки в округе. Потом земли. Две деревни, пятьдесят крепостных душ – и это только мужчины. Участок леса, насктолько маленький, что пользы от него никакой, пахотные поля – чуть богаче, но все же – сто сорок десятин. Не разгуляешься, если учесть, что в моем родном мире мелкими считались помещики – владельцы меньше 100 душ и 100 – 500 десятин земли. При таком имуществе Сашенькина жизнь должна быть гораздо скромнее, скорее похожа на сельскую, крестьянскую. Но в усадьбе отличная мебель, восковые свечи, да и еда вполне приличная. И все это – за средства супруга.

Решив пока сосредоточиться на знакомстве с имуществом, а не на подсчетах, я вернулась к тексту. Самое интересное начиналось уже после описи земель и дома: очень подробный перечень самых разных предметов.

"Вазы из китайского фарфору с лазоревой росписью – 3 штуки. Аромантица персидская, стеклянная - 1 штука. Циновки японские, бамбуковые – 10 штук. Коллекция монет русских, до правления царя Ивана IV отчеканенных…" – последняя графа с описью каждой – абсолютно каждой! – монеты. И длинные-длинные столбцы с перечнем. Встречался как откровенный хлам вроде старых стульев, так и старинные картины, античные статуэтки, жемчужные украшения.

Да тут же целое состояние! Грязное, сваленное где-нибудь в сарае и наверняка большей частью разбитое.

Сердце защемило при мысли, что все эти предметы лежат забытые, в пыли, в то время как они могли украсить частную коллекцию. Да что там, они и есть частная коллекция, и судя по тому, с какой скрупулезностью описана каждая безделица, отец Сашеньки прекрасно это понимал. В отличие от управляющего.

Потрясающее небрежение!

– Барыня, плохо вам?! – встревоженно спросил управляющий.

Я снова вздрогнула. Перестанут они меня дергать, или нет? Подумать спокойно не дают.

– Мне прекрасно! – ответила я и поднялась. Настолько резко, что голова вновь закружилась. Когда же это наконец пройдет? – Хочу посмотреть на все это.

Но стоило сделать шаг, и комната снова закружилась. Что ж за невезение такое?

– После обеда и посмотрите, – расплылся в добродушной улыбке управляющий.

Его плечи, прежде напряженные, опустились.

Что ж, рухнуть посреди грязного хлама я не хотела, поэтому согласилась отложить ревизию. Однако опись и расписки о продаже вещей забрала в спальню с собой. Уходя из кабинета, чувствовала на спине тяжелый взгляд, но отказалась от помощи, выпрямила спину и гордо удалилась.

Глафиру Никитичну, которая принялась причитать надо мной, тоже пришлось выпроваживать из комнаты, и только оставшись в одиночестве, я смогла наконец выдохнуть. Села за книгу, чтобы изучить ее подробнее, но буквы плясали перед глазами. Пришлось отложить и эту работу.

Я заперла документы в трюмо и упала в кресло. Стоило немного посидеть, как мозги встали на место, и я тут же решила вернуться к делам. Ошибочно: малейшее движение снова заставляло комнату плясать вокруг меня, ноги подкашивались.

Может, это адаптация к новому телу? Если бы я страдала от последствий утопления или сотрясения, симптомы бы появлялись более регулярно, а не вспышками. С другой стороны, симптомы появлялись почти каждый раз, когда я узнавала что-то важное о прошлом Сашеньки. Наверное, это не спроста.

Какой бы ни была причина, время слабости оставалось только переждать. Чтобы сделать это с пользой, я забрала веер, который так и лежал возле кровати, и нити с иглой из богатых запасов моей предшественницы.

Покрутила в руках порванное полотно, прикидывая, как лучше исправить. Выходило, что так же, как и стену: перекрыть шов какой-нибудь вышивкой. Ничего оригинальнее ветви сакуры я не придумала, поэтому решила воссоздавать на голубом полотне ее. Правда, сложность заключалась в том, что полотно оказалось накрепко приклеено к каркасу. Шить в тех местах, где ткань прилегала к кости, было невозможно. С другой стороны, именно это и спасло вещь от окончательной порчи: Сашенька ткнула ткань ножом пару раз, но длинный надрез сделать не могла.

Пара часов работы – и будет готово, заодно и отдохну. Главное, сделать вышивку достаточно тонкой, чтобы она не мешала складывать веер.